- Ну что ж, если вам хочется, моя дорогая, мы можем поехать на этот праздник, - изрек Арнольфини, внимательно следя за струей вина, которое служанка лила в его кубок.
- Не разрешите ли сопровождать вас, дядюшка? - тотчас вызвался Джан-Томмазо.
- Отчего же, время нынче беспокойное, - отозвался Арнольфини. Мартин мысленно выругался.
- Пожалуй, я также поеду, - не допускающим возражений тоном сказал он.
***
- Это, конечно, не то что у нас, - мрачно бубнила Анхела, помогая Кристабель одеться. - Посмотрели бы вы на то, как в моей деревне празднуют день святого Жорди. Розы, девушки убирают свои головки розовыми бутонами. Пляски, песни… не то что здесь. Давно дело было… эх…что там говорить, дайте-ка лучше волосы вам уберу повыше.
Анхела была родом из Каталонии, но только в разговорах с Кристабель поминала о своем родном крае, который в ее сознании превратился в некую землю обетованную с молочными реками и кисельными берегами. Что делает человеческая память, досточтимый слушатель! Она окутывает дорогие воспоминания золотистым флером идеальности и не позволяет вклиниться в них никакой серой повседневности.
***
- В северных странах день святого Георгия - праздник храбрых мужчин, - проговорил Мартин, когда они подъезжали к большой деревне милях в пяти от Азуэло. Таким деревням не хватает чуть-чуть чтоб превратиться городишко, обрести ратушу, мощеную площадь и переименовать церквушку в собор.
Мартин мрачно покачивался в седле. Он явно не ждал ничего хорошего от праздника и с недовольным видом разглядывал охапки чахлых роз, которые проносили мимо деревенские девушки. Неурожай этого проклятого года сказался и на розах.
- Давным-давно страшный дракон опустошал жителей одной из каталанских деревень. Пожирал домашний скот и вытаптывал посевы. Скоро он сожрал всех коров, коз и овец, подъел даже кур и гусей. И от голода он рассверипел. Жители деревни, чтобы как-то утихомирить дракона, решили по жребию выбирать человека и давать дракону на съедение. И первой выпал жребий дочери деревенского старосты… - Кристабель улыбнулась. - Так мне рассказывала моя Анхела.
- И кто же явился спасать дочь старосты? Должно быть, какой-нибудь пастух. Или наемник, - брезгливо ухмыльнулся Джан-Томмазо. Он трусил на своей лошадке, то и дело отставая - потом с руганью пришпоривал несчастное животное и догонял остальных.
- Как и положено, явился рыцарь в золотых доспехах, - ответила Кристабель. - Не хотите ли вы унизить святого Георгия, сеньор Караччиоло? Или вы считает, что свой великий подвиг он выполнял лишь из сребролюбия?
Мартин прикусил губу. Не следовало бы ей дразнить этого Караччиоло… Арнольфини же громко расхохотался.
- Клянусь всеми святыми, отлично сказано, женушка!
- А из крови дракона выросли прекрасные розы, - с улыбкой закончила Кристабель и взглянула на Мартина. - И одну розу рыцарь подарил спасенной им девушке.
***
На деревенской площади толпился народ и скоро гомон толпы прорезал юношеский звонкий голос, распевающий под взвизгивания плохонькой скрипки и бумцанья бубна куплеты такого непристойного содержания, что старый Арнольфини недовольно закряхтел.
Шалун как раз закончил песенку, когда всадники въехали в толпу, разрезав ее, словно корабль - волны. Селяне почтительно кланялись и опасливо поглядывали на сопровождавших господ четверых вооруженных охранников. Мартин ухмыльнулся про себя - он-то прекрасно знал, что все годные к войне люди Арнольфини разбежались, а эти парняги даже против деревенских, прийди тем охота напасть, не устояли бы.
- Аййй! - заверещал певец, стоило им подъехать ближе, и закрыл глаза растопыренной пятерней, будто защищаясь от слишком ярких солнечных лучей. - Что за невиданные светила спустились с небес на грешную нашу землю? Пощадите мои глаза, неведомые, но прекрасные господа.
Мартин швырнул ему монетку, которую певец ловко поймал одной рукой, отвесив низкий поклон. В поклоне он отклячил тощий зад и несколько раз пружинисто присел, полусогнув ноги.
Когда б я был царем царей,
владыкой суши и морей,
любой владел бы девой,
я всем бы этим пренебрег,
когда проспать бы ночку мог
с английской королевой (3)
- заголосил парень, выпрямившись. Скрипка рванулась догонять его песню, взвизгивая и подвывая в руках здоровенного селянина.
Мартин, не отрываясь, смотрел на нахального певца - в этом плуте с вихрами цвета спелого овса он тотчас узнал оборванца, встретившего его в Матамороса в ночь, когда Мартин сгрузил с лошади завернутое в плащ тело Борджиа. Работник дона Иньиго…
Парень, верно, тоже признал Мартина, но ничего, кроме непроглядной веселости, его лисье личико не выражало. Вокруг гомонили, смеялись, бурлила людская толпа, Кристабель, Арнольфини и Караччиоло принялись подхлопывать музыкантам и певцу, а тот набрал побольше воздуха и заголосил еще громче:
Ах только тайная любовь
бодрит и будоражит кровь,
когда мы втихомолку
друг с друга не отводим глаз,
а тот, кто любит напоказ,
в любви не знает толку.(3)
“Тайная любовь”. Песенка била, что называется, не в бровь, а в глаз.
А голосистый паренек тем временем завел новую.
Был охотник наш удачлив,
