Мердоф удивлённо смотрит на девушку. Неужели, он сказал это вслух? Бывшая принцесса улыбается, почти смеётся, но Айстечу отчего-то нисколько не обидно. Когда Рогд позволял себе что-то подобное в отношение его, Мердоф Айстеч никогда не мог стерпеть этого. Он кричал, злился, иногда даже пытался ударить, а потом… Потом отношения между братьями испортились окончательно. В какой-то момент они стали ненавидеть друг друга. С Марией всё было проще. Может быть, потому что она была девчонкой? Обычной, надоедливой девчонкой, с которой иногда могло быть даже весело. Она не была занудной, как Рогд, она не кичилась тем, что может что-то делать лучше, иногда даже смеялась над тем, что чего-то не умеет. Она во многом напоминала ему Хоффмана, первого человека, который нормально отнёсся к Мердофу. Сама девушка была вторым.
Мария снова начинает что-то рисовать, на этот раз, видимо, не схему, во всяком случае, она улыбается, а не сидит с хмурым лицом, улыбается чему-то, чего Айстеч пока понять не может. В её руках находится какой-то амулет или талисман, а может, просто какая-нибудь безделушка. Небольшой чёрно-красный камушек на тоненькой верёвочке.
— Это нечестно! — кричит, даже скорее визжит, девочка. — Я не собираюсь сидеть с ней! У меня есть куча других дел!
За окном светит солнце, довольно тускло, по-осеннему, но солнце, в любом случае, это лучше, чем тот ливень, который лил вчера половину дня. Наверное, на детской площадке сейчас полно луж, а дядя Джошуа снова заперся в своём гараже, и там он и будет торчать там весь день. Было бы неплохо зайти к нему, послушать, что он расскажет. Мистер Браун знает много историй. Из жизни, сказок, разных легенд… Ещё он неплохо сочиняет. Можно было бы взять с собой Ала, тот, конечно, не очень любит проводить время вместе с отцом, но ради неё он потерпит. Всегда терпел. Порой складывалось ощущение, что Альфонс просто вредничал, когда спорил с дядей Джошуа. Мария знает, что и она сама не самый послушный ребёнок. Прекрасно знает. Но… сидеть с Розой было скучно, она ничего не понимала в веселье, ничего не умела, кроме того, как ныть и жалобно смотреть своими глазищами. А ещё Роза была ябедой. И, к тому же, клеветницей. Она как-то раз рассказала про то, что Мария с Альфонсом подрались, и другу старшей девочки, в итоге, досталось. Дядя Джошуа целый час, наверное, ругал его, говорил о том, что с девочками драться нельзя и тому подобное. Неудивительно, что Ал потом неделю с ней не общался! Да ничего такого то и не произошло! Они даже подраться то и не успели. Просто решили пошутить, не смогли договориться друг с другом о том, как именно они хотят пошутить, поссорились и дулись друг на друга в разных углах комнаты. А если вспомнить все те случаи, когда Роза рассказывала о шалостях Марии матери, хотя и шалостей то таких не было?
Возможно, девочка любила бы младшую сестру гораздо больше, если бы та, хоть и не присоединялась к играм, но хотя бы просто молчала. Не ябедничала и уж точно не клеветала.
Женщина сердито смотрит на дочь, видимо, хочет даже что-то сказать, но ребёнок не слушает, не хочет слушать. Белокурая, как и мать, девочка обижена на неё, та совсем не понимала её, заставляла делать то, чего ребёнку совсем не хотелось. Женщина смотрит сердито, она не понимает реакции дочери, не понимает той агрессии, что она проявляет к ней. Чёрные глаза ребёнка смотрят обиженно, потом она соскакивает с дивана, на котором сидела, и направляется к двери.
— Мария! — строго одёргивает её мать. — Разве настоящие леди ведут себя так? Невежливо уходить, когда с тобой ещё разговаривают!
Девочка поворачивается, она смотрит на женщину почти зло. Светлые волосы ребёнка растрёпанны, а сама Мария слишком обижена и рассержена, чтобы воспринимать то, что ей говорят. Она хочет пойти к Алу, к мистеру Брауну, возможно, даже к Лиаму или Крису, этим задавакам, с которыми иногда можно было весело провести время или, во всяком случае, которым можно было разбить нос, но уж точно не хочет сидеть с Розой, которая снова умудрилась заболеть. И если бы ещё что-то серьёзное! Просто утром у девочки был замечен насморк и кашель — ничего страшного. Марию даже в школу отправляли, когда у неё было подобное, а Розе, мало того, что всё разрешали, так ещё и приставляли персональную сиделку!
— У неё просто простуда! — почти кричит Мария. — Ты оставляла меня одну дома в её возрасте, когда я болела!
Кассандра Фаррел делает шаг к двери, преграждая дочери путь на улицу. Женщина кажется уставшей. Споры со старшей дочерью утомляли её, лишали её сил. Мария росла активным, слишком активным, ребёнком, за которым постоянно следовало следить, на которого ни в чём нельзя было положиться. Она бегала, наверное, по всему городу, общалась со всеми, даже дралась — Кассандра в её возрасте была примерным ребёнком, почти такой же, какой была и Роза сейчас.
