Мысль о том, что Марии может просто надоесть шоколад за время пребывания у графа, приходит в голову к Мердофу только сейчас. Он едва удерживается от того, чтобы не стукнуть себя ладонью по лбу.
— Что рисуешь? — спрашивает парень, когда молчание кажется ему совсем невыносимым. — Я хотел сказать…
Мария оборачивается и с улыбкой показывает Айстечу листок, на котором начерчена какая-то схема. Приглядевшись, Мердоф понимает, что это схема одного из этажей дворца, в котором девушку приставили наблюдать за принцессой, кстати, тоже Марией. Парень был бы готов посмеяться, когда узнал это. Та Мария была тихой и доброй девушкой, похожей на сестру милосердия из того госпиталя, где он однажды провалялся. Принцесса занималась тем, чем и было положено заниматься принцессам — вышивала, танцевала, пела песни, священные гимны, читала романы, написанные лучшими писателями по мнению своих нянек, а не бегала вместе с непонятно кем по разным королевствам. Та Мария была идеальной принцессой, а эта? Его Мария, что сидела рядом с ним и смеялась, глядя на его реакцию на эту схему, и даже не замечала чай и шоколадку…
Мердоф смотрит на схему потрясённо, как будто, даже не понимая, что случилось. Хоффман говорил её достать, но… Айстеч думал, что для этого придётся украсть её, забрать откуда-то, но то, что схему можно было просто перерисовать… Это к нему в голову не приходило. Видимо, вот чего ждал от него граф все те разы, когда приказывал принести ему чертежи помещений, вот почему он всегда так кричал на него, когда узнавал, с каким шумом эти схемы были украдены… Ну да… Хоффман хотел не привлекать к тем пропажам много людей, а Мердоф Айстеч умудрялся всё время всё портить. Всего тех случаев, когда такая миссия была доверена ему, было около трёх. Больше граф и не пытался. Видимо, понял, что все эти попытки были обречены на провал ещё до того, как сама мысль о доверии такого задания Айстечу появлялась в чьей-либо голове.
Кем была та принцесса Мария? Принцессой, утончённой, изысканной, по-своему доброй и слишком чужой. Она была принцессой, которую следовало защищать, оберегать, которой следовало поклоняться… Она не была другом, потому что это было непринято, да и, вообще, потому что принцессам стыдно дружить со своими подданными. Она была чужой. Серьёзной. Слишком высокого положения. С ней нельзя было просто говорить. Нужно было просить аудиенции. К ней нельзя было подойти просто так, без особой причины, без разрешения.
А кем была его знакомая? Во всяком случае, с ней можно было в любой момент поговорить, почти в любой. Айстеч знал это. Он сам не раз говорил с ней, однажды, даже высказал всё то, что он думал о своём брате, Рогде. Она выслушала, выслушала и не сказала ни слова о том, что эти мысли были не самыми хорошими. Произнесла лишь, что, наверное, у него есть причины так говорить о Рогде, что ей самой брат Мердофа не слишком нравится, но она многого ещё не знает. А ведь девушка тоже была принцессой, хоть, по её словам, выросла на Земле, в том мире, который так нравился графу Хоффману, быть может, этот мир был и не так плох, раз его любили два человека, мнение которых было для Айстеча важно.
— И, Мердоф, я тебя очень прошу, — хихикает вдруг она, Мария, находящаяся в этой комнате, то же принцесса, но другая, уже бывшая и уже знакомая, не чужая, — в следующий раз, спрашивай меня, пожалуйста, если захочешь меня накормить, хочу ли я этого, ладно? Мне не слишком удобно тебе отказывать, когда ты уже всё принёс, понимаешь?
Эти слова заставляют его поперхнуться своим кофе, а потом захохотать вместе с ней. Заметила. Конечно же, она заметила эту шоколадку. Так же, как замечала и яблоки, подложенные Хоффманом. Граф не слишком любил яблоки, и поэтому старался отдавать их ей, чтобы только Мердоф думал, что он их ест. Георг иногда бывал даже забавным, он иногда был похож на маленького ребёнка. Например, тогда, когда он согласился играть в ту глупейшую игру или тогда, когда скучал, играя с Айстечем в шахматы… Этот человек, всегда серьёзный и строгий, тогда был похож на капризного ребёнка, он смеялся, шутил, капризничал, не собираясь принимать лекарства, прописанные ему доктором… Интересно, когда он был настоящий? Когда командовал ими, другими своими подчинёнными или когда болел в своём огромном доме, почти один?
— Мне кажется, что он был настоящим в обоих случаях, — говорит Мария. — Человек может быть разным в различных ситуациях. А он — такой же человек, как и все.
