Мама вскрикивает. Буквально подлетает к дочери. Снова хватает Сару за запястья, отчего та вздрагивает, и шепчет той что-то прямо в лицо. Рейчи знает, что именно. Имя лорда Чаттерли запрещено в их доме. Девочка не знала — почему. Зато знала, как сильно будут сердиться родители, если она скажет хоть слово про него.
— Посмеешь обратиться к нему — больше не смей появляться в моём доме! — кричит мать, отпуская дочь. — Неблагодарная! Да как ты…
Сара смотрит на мать, молчит, просто серьёзно смотрит. Рейчелл хочется спуститься туда, но она очень боится. Тогда ей достанется очень сильно, а Сара… Сара всё равно сделает всё так, как ей хотелось… Девушка кивает, так же молча хватает свою старую куртку с вешалки, одевает и выскакивает за порог. Прямо в этот ужасный дождь…
Мама оседает на пол рыдая. Рейчи слышен каждый её всхлип. Девочка смотрит на входную дверь, за которой только что исчезла её сестра, и думает, что ей совсем не хочется, чтобы Сара ушла навсегда, совсем-совсем не хочется, как бы неинтересно с ней играть было… Имя лорда Чаттерли, как и следовало ожидать, сыграло роковую роль. Кем был этот человек, чтобы его так не любили в семье Эливейт? Рейчелл не знала, да и не хотела знать…
— Вон! — орёт мать, уже не сдерживая рыданий, вслед Саре, исчезнувшей в этом ужасном ливне. — Вон, неблагодарная! Никогда больше не возвращайся!
Несчастная женщина плачет, закрывает лицо руками. Девочке видно, как вздрагивают её плечи. Ей хочется спуститься вниз, обнять мать, заплакать вместе с ней об ушедшей Саре, но что-то подсказывает ей, что мама плачет вовсе не об этом. Скорее о том предательстве, которое в её глазах совершила дочь, решившись обратиться за помощью к ненавистному лорду Чаттерли…
Рейчелл чувствует, как ей хочется во весь голос зареветь, чтобы стало хоть немного легче, но до ужаса боится. Не здесь. Не при маме, которая, вероятно, не хотела бы, чтобы её кто-то увидел в таком состоянии. Девочка как можно тише встаёт и прошмыгивает в комнату, где сейчас спят Дженни и Шарлотта и тихонько, свернувшись на кровати калачиком, плачет Софи.
— Ты всё слышала? — шепчет Рейчелл сестре. — Ты ведь слышала?
Софи кивает и начинает плакать ещё горше… Девочка ложится рядом с сестрой, обнимает её и тоже начинает плакать. Теперь дождь уже не кажется ей таким прекрасным. Теперь он словно олицетворяет её душевное состояние…
Комментарий к II. Глава двадцать третья. Одиннадцатый обрывок веры.
* Fleur – Голос
Да, глава какая-то странная, получилось немного не то, что задумывалось…
Автору очень стыдно просить об отзывах ввиду того, что есть человек, который комментирует всегда, но автор, всё-таки, об отзывах просит.
========== II. Глава двадцать четвёртая. Двенадцатый обрывок желаний. ==========
Поёт, беснуясь, ветер,
Ночь, таинству под стать,
Нагая в лунном свете,
Твой пульс чеканит такт,
Лишь час на всё отпущен
Хозяином Времён,
Но танец так воздушен,
Что Царь Ночной пленён…
Когда всё это было?
Как будто жизнь назад,
В ладони гвозди вбили,
И дальше только Ад…
Калёное железо,
Приняв печать огня,
Змеёй впивалось в тело
Шипя, искрясь, звеня…
Тебя хлыстами били,
Но им не слышать плачь,
И сложенные крылья
Не видит твой палач…
В удушливой неволе,
Наперекор судьбе,
Не покоряясь боли,
Ты смерть звала к себе.
Так истерзана плоть, эту боль не унять,
Не в постели из роз суждено умирать…
Смерть придёт не таясь, среди белого дня,
Чтобы душу принять из объятий огня.
Сгорит чужая кожа,
С чела стерев клеймо,
И ты явить всем сможешь,
Что зрить им не дано…
Рёв пламени чуть стихнет,
Умолкнет гул толпы,
Юродивый воскликнет:
— «Чиста, невинна ты!»
Нетронута, прекрасна,
В одеждах из огня,
Казнённая невеста
Полночного Царя…
Над лобным местом нечисть
Кружит, как вороньё,
И собирает жизни -
Приданное твоё…
Среди белого дня Смерть явилась сама,
Чтобы душу принять из объятий огня,
Скрыло Солнце свой лик, Тень укрыла любя
Небо вырвало крик и простило тебя…
Среди белого дня Смерть явилась сама,
Чтобы душу принять из объятий огня,
Скрыло Солнце свой лик, Тень укрыла любя
Небо вырвало крик и простило тебя. *
Знаете… В омеловой галерее орандорского королевского дворца слышен даже самый тихий звук. Каждый шаг, даже самый осторожный, будто бы звенит, ударяясь об этот светлый мраморный пол, а в зеркалах, в старинных прекрасных зеркалах, что были привезены сюда ещё во времена наместничества и которые висят теперь между портретами наместников и монархов Орандора, отражали прекрасный сад, на который выходили окна… Иногда казалось, что здесь будет слышно даже то, как вода будет литься из стакана на мраморный пол… Альфонс слышал каждый свой шаг во время походки в галерею. Здесь можно было стоять и просто слушать всё, что происходит в яблоневом павильоне орандорского дворца — всё это было прекрасно слышно, каждый звук, каждый шорох, каждый шёпот…
