— Да… К тому же, ему нужно поправить здоровье! — начинает причитать герцогиня. — С Лео не так давно случился приступ. И ему надо скорее уехать в Академию!
«Поправить здоровье» и «школа» в понимании Ала были противоположными понятиями. Обычно он потом за лето еле-еле успевал восстанавливаться после очередного нервного срыва, связанного с экзаменами, к которым он, Альфонс Браун, постоянно оказывался не готов. Слова герцогини Кошендблат кажутся молодому королю очень странными, и он думает, к кому можно обратиться, чтобы ему разъяснили этот вопрос.
Герцог и герцогиня Кошендблат, разумеется, вопрос понять не смогут. Это видно только по выражению их лиц, так что, вряд ли умной мыслью будет обратиться к ним. Альфонс осторожно переводит взгляд на Теодора Траонта, который, кажется, почти уснул, облокотившись на спинку трона. Когда король осторожно пихает его локтём, герцог просыпается, непонимающе смотрит на молодого монарха, потом на Томаса Кошендблата, который вздыхает, закатывает глаза и, наконец, показывает Траонту что-то жестом. Потом Теодор вздыхает тоже, шепчет что-то про «вот, опять началось» и, наконец, возвращается к своему изначальному положению — опирается на спинку трона.
— В Академии он сможет больше времени проводить на свежем воздухе, — сонно шепчет Алу Теодор Траонт. — Там было почти здорово… Если бы не эти гадкие учителя…
Гадкие учителя… Как же это было королю знакомо… Пожалуй, не только Мария имела схожие черты характера с Теодором. Он никогда не любил учиться. Хотя бы потому, что вся система образования была в корне неправильной, но об этом, учитывая то, что теперь творилось в Орандоре, можно было даже не говорить. Ну и ещё, потому что Мария всегда училась лучше, и это было весьма обидно. Ал никогда не считал справедливым тот факт, что девочка понимала большую часть школьной программы в то время, как он почти ничего из этой же самой программы не понимал. Хотя оценки у него, всё же, были при этом весьма неплохими.
Впрочем, Альфонс был даже рад, что ему в этой Академии учиться не придётся. Разумеется, выучить историю и законы — хотя бы собственного королевства — ему придётся, но это будет в индивидуальном порядке, а не сидя за партой в душном классе, полном самых разных детей. То, что в Академии уроки преподаются примерно так же, как и на Земле, Ал почти что не сомневался. Был уже сентябрь. И примерно в это время как раз и начинался учебный год. И здесь тоже. Впрочем, у Брауна, что ни говори, «рабочее время», как он раньше называл школу, началось куда раньше. Благодаря всё тому же Малусу, которого Ал теперь едва мог вспомнить в цензурных выражениях.
— Бог с ним — со свежим воздухом! — громогласно объявляет герцог Кошендблат, услышавший эту фразу Траонта. — Леонард — пятнадцатый из моих сыновей. Если он не получит стоящего образования — ему абсолютно ничего не достанется. Образование — единственное, что я могу ему оставить.
Герцогиня тут же бледнеет ещё больше, вопросительно смотрит на мужа. В её глазах застывают слёзы. Герцог тут же чуть заметно морщится. Ал смотрит на них внимательно — всё-таки, нужно примерно понять, как ведут себя здесь знатные люди. Теперь он тоже из их круга и должен вести себя соответствующе. Кажется, так как-то сказала Джулия своему брату во время своего последнего визита?
— Но, Том! — робко возражает жена герцога. В её голосе появляются просящие, заискивающие нотки. — Неужели тебя совершенно не волнует здоровье нашего…
Томас недовольно хмурится. Кажется, слова жены его порядочно разозлили, но он пытается сдерживать эмоции — очевидно, он, всё же, весьма эмоциональный человек — и вести себя так, как «надлежит вести себя знатному лорду», если цитировать Теодора Траонта, который вести себя так категорически не хотел.
—Я тебя очень прошу, Леокардия, — обрывает её герцог резко, хоть и сдержанно, — не нужно этого сейчас.
Женщина тут же замолкает, глядит на мужа почти обиженно, со слезами на глазах, которые вот-вот норовят вырваться наружу. Алу даже жаль её. Его отец никогда так не обращался с его матерью, как бы Альфонсу ни не нравились их отношения между собой. Его мать не боялась мужа, это Браун помнил точно. Она сама любила ругаться. Выводила Джошуа из себя своими криками и беспричинными часто капризами. Леокардия Кошендблат же мужа боялась. Быть может, дело было в том, что она родила ему столько детей, которые, очевидно, герцогу были не так уж и нужны.
