Эдуард смотрит наигранно обиженно и улыбается — улыбается по-настоящему, а не грустно, как он любит. Они смеются вдвоём, а потом Эдди снова повторяет свой вопрос — его невозможно сбить с толку, если он хочет узнать ответ. Он слишком упрям… Наверное, именно поэтому он ещё жив — тётя Кетти как-то сказала малышу, что если бы не упрямство его брата, ребёнку пришлось бы расти среди десятка детишек тётки Кетти. Потому что Эдуард бы просто не выжил.
— Не так уж и много! — хмурится мальчик, изо всех сил стараясь изобразить недовольство внимательностью брата. — Было бы куда лучше, если бы я мог ходить в такую школу, как ходят дети из нашего города.
Он помнит — Эдуард хочет, чтобы его братишка жил, как все дети, чтобы смеялся, шутил, бегал, дружил, дрался, чтобы, в конце концов, злился на старших за чрезмерную заботу и внимательность, потому что так делают во всех нормальных семьях. Малыш никогда не понимал озабоченности брата этими нормальными семьям. Они живут под одной крышей, едят одну еду, смеются, дурачатся вместе, ладят друг с другом — разве это не нормально? Разве не нормально то, что они могут проводить вместе целые часы и дни, почти не разговаривая, но чувствуя себя в полной безопасности и защищённости? Разве не нормально читать друг другу книги, кидаться подушками, тихо хихикать над тёткой Кетти и другими соседями? Разве не нормально грустить по вечерам, закутавшись в одеяла, сидеть перед камином и пить нечто, похожее на чай? Разве не нормально греться перед тем же камином на зимних каникулах, а потом рисовать пальцами узоры на замёрзших окнах? Разве не нормально жить вот так — искренне любя друг друга и не обращая никакого внимания на мир вокруг, на все те глупые предрассудки, правила, законы, не впуская в свою жизнь дурацкие мнения других людей… Разве это ненормально — жить так, как тебе хочется?
Кажется, его старший брат попался на эту удочку — поверил. И это хорошо. Незачем ему волноваться из-за такой ерунды, как наличие друзей у младшего. Их не было. И скорее всего — их никогда не будет. Так что… Зачем Эдуарду расстраиваться из-за таких пустяков? Ему, и так, приходится не сладко. Младший из братьев никогда бы не расстроил старшего специально. Этот человек ему слишком дорог — он всё, что у него есть. Он единственный, кто является и когда-либо будет являться для своего братишки семьёй — уж в этом-то мальчик был уверен.
— Не говори так, — улыбается Эдди. — Академия магии — лучшая школа на свете. Ни в одном учебном заведении в мире нет такого оборудования, таких лабораторий и таких преподавателей…
Наверное, для его старшего брата это действительно было так — белые стены Академии были для него домом, а красивые витражи и картины… Наверное, Эдуард поэтому так любит детские сказки — он ведь так и не доучился до конца там… Из-за той катастрофы. В голове снова всплывают воспоминания о том годе, когда всё произошло — малыш тогда всячески изводил брата своими капризами потому, что ему было тяжело носить два гипса: на руке и на ноге. Он постоянно кричал, плакал, требовал внимания к себе, требовал, чтобы его забрала мама, потому что он по ней соскучился, просился к отцу… Он ныл из-за каждого неприятного ощущения, тогда ещё совершенно не подозревая о том, что его старшему брату раз в десять больнее…
Наверное, он до сих пор чувствовал себя виноватым за то, что произошло четыре года назад — никто бы другой не стал терпеть эти глупые капризы так безропотно. Никто, кроме его старшего брата Эдди, которому пришлось уж точно в несколько десятков раз хуже, чем пришлось тогда ему четырёхлетнему.
Покидать дом не хочется даже ради учёбы. Единственное, что греет его душу — так это надежда на то, что хотя бы годика через два он освоит целительство настолько, чтобы его брат мог пройти хоть несколько шагов… Ради этого мальчишка готов уезжать вновь и вновь. Только ради этого. Говорят, в Академии есть очень хорошие учителя, которые будут преподавать у него эту науку уже со следующего года. Он выучится. Он, если будет нужно, сам изобретёт какое-нибудь зелье, только для того, чтобы Эдуард снова смог ходить. Он сделает всё, что угодно для этого.
— Это не главное, Эдди, как ты не понимаешь! — восклицает ребёнок почти гневно. — Мне бы куда больше хотелось остаться в Соколиных горах — это мой дом!
Эдуард ожидаемо хмурится. А потом так же ожидаемо расстраивается. Хотя, мальчик уверен, ему, всё же, приятно это слышать — знать, что младший брат его любит, несмотря ни на что, несмотря на так называемое «уродство», как всегда говорил Эдди про свою травму. Что бы там ни было — они самые близкие друг другу люди, и им обоим необходимо знать, что они друг другу нужны. Что они — самые важные люди в жизни друг друга. Что им больше — никто на свете не нужен. Никто. Совершенно никто! А уж тем более — какие-то там друзья!
