Её интересовала эта игра, как избавление от скуки — игра людьми и в людей. Пусть Мария ещё не была Игроком, Гроссмейстером, играть людьми она немного научилась. Научилась лгать так, чтобы её не могли поймать на вранье, научилась стравливать тех, кто слишком мешал ей, научилась вызывать симпатию и доверие у людей, которые начинали с ней общаться.
Её любили люди. Заглядывались. Смотрели в рот, когда она говорила что-либо. Слушали. Переживали за неё. Считали «своей»… Только вот она никогда «своей» не была. Была ужасно чужой, далёкой… Её редко что-то волновало. Она умела рассуждать, мыслить логически, многое подмечала, но…
«Я никогда не была доброй, Роза. А ты никогда не была смелой… И умной ты тоже никогда не была…»
Мария не знала — почему именно так сложились её отношения с сестрой. Пожалуй, старшая никогда не хотела думать о младшей. Пожалуй, сама была виновата в том, что отношения как-то… не сложились. Девушка никогда не хотела идти на уступки, на компромиссы, всегда считала правой лишь саму себя. Ал часто говорил ей об этом, пытаясь объяснить подруге её неправоту. А потом сам дулся на Розу из-за очередного происшествия.
Он обижался на младшую сестру Марии, пожалуй, даже ещё более часто, чем сама девушка. Во-первых, из-за того, что в результате её жалоб на них обоих больше всегда доставалось именно Алу. Во-вторых, из-за того, что капризничать перед Марией было просто глупо — та, всё равно, никогда не реагировала на эти капризы, — и Роза, понимая это, всегда доводила своими требованиями именно Альфонса.
Они были разными. Мария и Роза. Как-то мама сказала старшей дочери, что хотела соединить эти два имени, дать их только одному ребёнку, но что-то тогда остановило её. Девушка была благодарна тому слепому случаю за это. Ей никак не подходило это длинное вычурное имя — Мария Роза. Ужасное, нелепое, смешное. И она бы была смешной и нелепой, если бы её так назвали. Даже все эти вариации — Анна Мария, Анна Луиза, Мария Елизавета — ей нравились куда больше. Хотя всё это больше походило на имя сказочной принцессы, чем…
Мария как раз и была той самой «сказочной принцессой», стать которой мечтает большинство девчонок, которым ещё не исполнилось десять. А самой Марии до десяти лет хотелось стать то пиратом, то космонавтом, то — смешно вспомнить об этом — терминатором… А Роза мечтала быть как раз той самой принцессой, потом — учительницей, потом — врачом…
«Помиримся ли мы с тобой когда-нибудь?»
Сложный вопрос. Слишком много между ними было такого, что просто нельзя прощать. Быть может, не будь между ними такой огромной пропасти непонимания со стороны Розы и равнодушия со стороны Марии, сёстры смогли бы найти общий язык и даже привязаться друг к другу… Мысли так и проносятся в голове девушки, пока она смотрит на небо. Она уже закоченела, и Мердоф обеспокоенно теребит её за рукав и даже что-то говорит. Фаррел совершенно не хочется его слушать. Она и не думает слушать — зачем? Но Айстеч беспокоится, переживает… О ней. А ведь ей даже не было стыдно перед ним за то, что она не волновалась за него. Впрочем, должно ли, вообще, быть стыдно, если просто ничего не чувствуешь?
Наверное, должно.
Если ты не замечаешь чувств другого человека, простительно никак не отвечать на них. Но если ты прекрасно это видишь и понимаешь… Душевная подлость не обращать на это никакого внимания. Подло наносить душевную рану человеку, которому так легко нанести эту рану… Наверное, так же подло, как казалось подлым обидеть уда в «Докторе Кто». Можно сколько угодно не чувствовать, но… Разве можно в этом случае прогонять человека от себя? Как-то судить его? Разве возможно не осознавать свою вину перед ним — пусть не чувствуя эту вину?
Нельзя. Нельзя именно потому, что ты ничего не чувствуешь. И осуждать — тем более нельзя. Потому, что раз ты не чувствуешь, значит именно ты хуже того человека, а не он тебя…
Мария была уверена, что это так. И, смотря в это высокое светлое небо, она только убеждалась в этом. Менять свою жизнь девушка никогда не стала бы просто из-за мук совести — знала ли она, что это такое? Но задуматься над тем, кто она такая, наверное, следовало… Раз уж она уже посмотрела на небо.
Наверное, она была ужасным человеком — ужасной дочерью, ужасной сестрой, ужасным другом… Альфонс как-то выкрикнул это в пылу ссоры. А Мария… согласилась с ним. Согласилась так легко и быстро, что Ал, почти мгновенно осознав то, что он произнёс, стал извиняться. Но… в его словах не было ничего, на что можно было бы обидеться. Он сказал правду. Так стоило ли на неё обижаться? Мария, действительно, была и ужасным человеком, равнодушным к чужим проблемам, и ужасной дочерью, совершенно не ценящей собственную мать, и ужасной сестрой, не питающих к родному человеку никаких тёплых чувств, и ужасным другом, бросившим Ала в чужой стране одного. Всё было правильно. Уж на это точно обижаться не стоило.
