Шея немного затекает от неудобной позы, голова начинает немного кружиться, а Мердоф всё пытается теребить девушку за рукав, беспокоясь, что она замёрзнет. Она, и правда, почти окоченела, стоя на таком морозе. Будь у неё шанс сейчас же оказаться в тёплой постели, она обязательно сделала бы это. Впрочем, спать совершенно не хотелось. Хотелось закутаться в одеяло, включить какой-нибудь сериал и сидеть, смотреть его, пить какао и есть шоколадные печенья. Когда они доберутся до места назначения, она обязательно попросит Мердофа сделать ей какао. Или лучше — горячего шоколада…
«Я никогда не хотела этого и не хочу теперь. Я никогда не любила тебя. А ты никогда не сердилась на меня всерьёз…»
Это так. Отчего-то голубое небо заставляет девушку подумать об этом. Роза была чужой девушке. Они были совершенно разными. С самого рождения, но различия в воспитании усиливали тот контраст. Дядя Джошуа учил Марию разбираться в машинах, чертить, выпиливать фигурки, объяснял основы физики, математики ещё тогда, когда девочка не пошла в школу… Он обожал детективы и боевики, и старшая из сестёр Фаррел тоже полюбила их. Он любил жизнь, все его проявления, умел смеяться и шутить… Обожал рассказывать разные истории о прошлом, которые всегда было так интересно слушать… Мария, пожалуй, любила его. Он был её отцом всё это время, и принять Теодора было бы предательством. Девушка была похожа на своего биологического отца. И внешне, и характером. А Розу воспитывала мать. Согласно глупому своду правил, одевая в кружевные платьица, делая странные сложные причёски… Младшая из сестёр Фаррел редкие дни проводила вне дома, почти всегда находилась в своей комнате, либо читала, либо смотрела что-то, изредка выходя на улицу, когда мама говорила о том, что неплохо бы Розе гулять почаще… Вечно спокойная, тихая… Это казалось странным. Ал был несколько спокойнее Марии, но достаточно подвижным ребёнком, который лез туда, куда вовсе не следовало, который придумывал такие шалости, что все взрослые их двора синхронно хватались за голову и охали. Роза была почти невидимой. Она никогда не шалила, никогда не шумела, не кричала. Только плакала. И это раздражало старшую из сестёр ещё больше, потому как нытьё изводило похуже истерик. Совершенно непохожие внешне. Совершенно. Высокая, крепкая старшая сестра со светлыми короткими волосами, вечно торчащими в разные стороны, вечно кое-как, наспех, одетая, нередко — в одежду Ала, потому как не спутать между собой их вещи было проблематично, и хрупкая, тоненькая младшая сестра с длинными каштановыми волосами, всё время то заплетёнными в косы, то завитыми, то уложенными ещё как-нибудь, всегда одетая в аккуратные, выглаженные платьица с ленточками, рюшами, бантиками и прочей фигнёй. Забавно… Мария не унаследовала от матери ничего, только цвет волос, а Роза унаследовала всё, кроме этого.
«Прости же меня за то, что я никогда не смогу простить тебя…»
Не сможет. Не тот Мария Фаррел человек, который может просто так простить другого. Нет, на кого-то она просто не сердилась. На того же Ала. Впрочем, на него сердиться было бесполезно, они оба это знали, как и на неё. Так что, какие бы серьёзные ссоры не были между этими двумя, они всегда знали, что сердиться друг на друга бесполезно. В конце концов, всегда были виноваты они оба — кто-то из них, конечно, начинал ссору, но второй всегда мог остановиться несколько раньше того момента, когда на лице Ала красовался огромный синяк, а на скуле Марии образовывалась ссадина. Нет, лет с четырнадцати и Фаррел, и Браун стали чуть спокойнее — до синяков и ссадин уже доходило совсем уж редко, а то и не доходило вовсе. Но ссориться они продолжали. Впрочем, их ссоры никогда не нуждались в перемирии после. Никогда не происходило ничего такого, чтобы одному пришлось прощать другого.
С Розой же никогда не было драк. Мария, конечно, могла позволить себе отвесить сестре подзатыльник за что-нибудь, но та начинала слишком уж сильно реветь, жаловалась матери, соседкам, знакомым, так что, старшая из сестёр Фаррел решила, что подзатыльники она оставляет на крайний случай. Когда Роза особенно достанет её.
«Мы с тобой никогда не сможем помириться. И я об этом нисколько не жалею».
Когда Марии было пять, её мать, Кассандра Фаррел впервые отвела дочь к психиатру, заметив, что старшая из её детей слишком агрессивно настроена по отношению к младшей. Врач тогда посмотрел на ребёнка внимательно, задал какие-то вопросы… Потом был ещё один врач, потом третий… А потом Мария поняла, что нужно отвечать, чтобы не было пятого, шестого, десятого… Она и отвечала. Отвечала не так, как считала правильным на самом деле, а так, как было нужно для того, чтобы от неё отстали. И вот, когда девочке было уже семь лет, её матери, наконец, сказали, что её ребёнок абсолютно здоров.
