– Я рад, Харрингтон, что говорю именно с вами. Мы постараемся сесть как можно ближе к Базе. Как там у вас? Нашли уже командора Брунеля?
– У нас все в порядке. Что касается Брунеля, увы – пока без перемен. Пока…
Брунель мгновенно стряхнул с себя шок и не долго думая, крикнул в микрофон своей радиостанции:
– Не садитесь! Говорит командор Брунель! Не садитесь! Кроме меня все тут мертвы! В их телах чужаки!
С корабля донесся другой голос:
– Говорит доктор Эллиот. Прошу вас: командор, успокойтесь. Мы сейчас будем у вас.
– Умоляю! Не садитесь на Марсе!
И снова голос Харрингтона:
– Я же говорил вам, что он спятил.
– Ладно. Мы займемся им сами.
Брунель сорвал машину с места и помчался по пустыне, пытаясь добраться до места посадки корабля первым. Собрав всю свою волю, он постарался скрыть страх, прорывавшийся в голосе:
– Повторяю! Не садитесь рядом с Базой! То, что на Базе, – не люди!
Они не обращали на него внимания. Монотонный голос ритмично отсчитывал:
– Десять… девять… восемь… семь…
Брунель мчался на максимальной скорости. Он должен их опередить. Шины вездехода, словно мячики, скакали по неровной поверхности.
Вдали показалась База. Он отчетливо видел ее надутый воздухом купол. Рядом со вторым вездеходом стояли фигурки в скафандрах – ждали посадки корабля. Все выглядело настолько естественно, что Брунель в отчаянии выругался во весь голос.
Вдруг одно из колес вездехода попало на склон небольшого кратера, машина резко накренилась и перевернулась. Брунель сверхчеловеческим напряжением мышц успел схватить шлем и в последний раз крикнул:
– Не открывайте люк! Не пускайте их в корабль!
Тело ломило от многочисленных ушибов. Дверь кабины заклинило, ветровое стекло разбилось при ударе. Брунель лежал, не в силах сдвинуться, теряя сознание от волнения и боли. Отсюда, из этой расщелины он ничего не мог увидеть – даже посадку корабля. Оставалось только ждать…
Из приемника послышались голоса вновь прибывших, приветствующие членов Первой Марсианской Экспедиции. И вдруг все оборвалось. Тишина… Тишина… Брунель зарыдал.
Пагг в конце концов пришел за ним, но Брунель не стал дожидаться того момента, когда его зарежут скальпелем. Он быстрым движением руки стащил шлем, позволив марсианской атмосфере ворваться в свои легкие. Чуть позже он присоединился к мертвецам на борту корабля, который, опершись на столб огня, взвился в пурпурное небо и взял курс на Землю.
– Вы снова напились, мистер Пайн, – сказала Сара. Я решил, что надо бросить какое‑то из моих занятий: или перестать пялиться на эти проклятые снимки, присланные из полиции сегодня утром, или оставить в покое ногти, или прекратить думать о сексе. Что‑то надо сделать. Но что бы я ни сделал, это все равно не имело значения, поскольку Сара не задавала вопросов. На это она уже не тратила времени. Она стала совсем другой девочкой и говорила с такой откровенностью и уверенностью, которые никак не вязались с ее искусственно‑красивым личиком. Этот диссонанс, эта абсолютная неоправданность ожидания всегда заставляла людей сидеть тихо и слушать. Если я тогда рассматривал снимки – а я, честно говоря, не могу вспомнить, чем занимался, – то, вероятно, отложил их в сторону и посмотрел на Сару.
– Есть и другие, не менее интересные занятия, – ответил я, что прозвучало как попытка извинения или оправдания, но Сара нахмурилась и покачала головой.
– Только не для тебя, – прошептала она.
Ее голос был настолько тихим, что я с трудом разобрал слова, сквозь негромкое гудение ее внутренних органов и шорох автомобильных шин на улице за окном. Сара моргнула, отвернулась, и стала рассматривать темно‑серое небо, низко нависшее над Гудзоном. Снегопад наконец‑то прекратился, и тяжелые рваные тучи угрожающе выделялись на блеклом небосводе. Господи. Я помню эти чертовы тучи, могу даже вспомнить связанные с ними ощущения, но не могу вспомнить, чем занимался, когда Сара сказала, что я опять напился. Что‑то помним, что‑то забываем. Всего поровну.
– Агентство не будет платить пьяницам, мистер Пайн. На улицах Нью‑Йорка полным‑полно алкоголиков и наркоманов. Они стоят не дороже крысиного дерьма. Агентству нужны люди с ясными мозгами.
Сара отчетливо выговаривала каждое слово, чтобы оно врезалось в мозг. И никогда не забывала упомянуть Агентство. Никогда. Возможно, в ее речевой программе произошел какой‑то сбой, а может, при встрече с ней я просто становился параноиком. Сара, выпивка, проклятое Агентство и, если уж на то пошло, февраль на Манхэтгене. К слову сказать, я пожертвовал бы тремя пальцами из десяти, чтобы ближайшим же рейсом вылететь обратно в Лос‑Анджелес.
– Мы тебя наняли только потому, что Фенимор поручился, что ты не пьешь. Мы проверили твои записи в Департаменте…
– Сара, зачем ты пришла? Что тебе нужно? У меня много дел, – И я ткнул большим пальцем в сторону захламленного стола напротив неубранной постели. – Это дела твои и Агентства.
– Ты ни на что не годен, когда пьян.
