Они были в той же степени животными, в какой она – ходячим механизмом. Я понимал, что Сара достаточно умна, чтобы знать правду, она была такой даже до того, как ее череп нафаршировали всякими устройствами. Даже если она не хотела признаваться в этом никому, включая себя. Киборги и ститчи были просто противоположными полюсами в одном и том же восстании против плоти – черная пешка и белая пешка – север и юг на одной извилистой постэволюционной дороге. Я и раньше не придавал этому особого значения, и теперь тоже. Но сейчас, когда мое дыхание вырывалось клубами морозного пара, а пальцам медленно возвращалась чувствительность, ее высокомерие раздражало больше, чем обычно. Насколько я мог судить, самое большое, а может, и единственное различие между Сарой и тем, кто ждал меня в расстрелянном госпитале, было то, что люди, стоящие у власти, нашли применение ее виду, а вот ститчи и оборотни были для них источником проблем. Все могло обернуться иначе. И еще не поздно.
Параллельно лифтовой шахте шла лестница, и я поднялся на третий этаж. Я не догадался взять с собой фонарик, так что держался ближе к стене и шел почти вслепую, не раз спотыкаясь о кучи хлама.
На третьем этаже меня ждал ребенок.
– Зачем ты сюда пришел? – отрывисто бросил он и моргнул золотистыми глазами хищной птицы.
На нем не было никакой одежды, зато все тело заросло блестящей желто‑коричневой шерстью.
– Кто ты? – спросил я.
– Мантикора сказала, что ты придешь. Она видела тебя на мосту. Что тебе нужно?
– Я ищу девушку по имени Джет.
Ребенок засмеялся, словно залаял, и закатил глаза. Затем он наклонился вперед и пристально уставился на меня, при этом вертикальные зрачки его больших золотистых глаз заметно расширились.
– Здесь нет никаких девушек, мистер, – хихикнул он. – Давно нет. Ты что, сбрендил?
– Среди вас есть кто‑нибудь по имени Джет? Я прошел долгий путь, чтобы с ней поговорить.
– А может, у тебя есть пистолет? – спросил он. – Или нож?
– Нет, – сказал я. – Ничего такого. Я пришел только поговорить.
– И ты сунулся в Ститчтаун без ножа и пистолета? Тогда ты совсем сдурел. У тебя в голове точно завелись тараканы размером с мои кулаки. – Он поднял сжатый кулак, чтобы наглядно продемонстрировать свое заявление. – Или тебе просто надоело жить.
– Может, и так, – ответил я.
– В это время года мы почти не видим мяса, – усмехнулся ребенок и облизнул тонкие черные губы.
Вдали, в противоположном конце коридора раздался чей‑то рык. Паренек оглянулся через плечо, затем снова повернулся ко мне. На его лице блуждала улыбка – холодная улыбка, в которой не было ни жестокости, ни доброты, обнажавшая острые кончики длинных клыков и резцов. И еще он выглядел разочарованным.
– Всему свое время, – сказал он и взял меня за руку. – Всему свое время.
И я позволил ему увести себя в угрожающую тьму коридора.
В конце своей книги Эммануиль Вазерби‑Джонс написал следующее: «Свершившиеся и грядущие катастрофы, возвращение АйсПИКа могут стать самым тяжелым поражением человечества. Долгие тысячелетия мы спрашивали себя: есть ли во Вселенной кто‑нибудь кроме нас. И этот вопрос нашел отражение во всех мировых религиях. Но, получив окончательный положительный ответ, мы должны были признать, что в прежнем своем невежестве жить нам было гораздо спокойнее».
Мы еще более одиноки, чем прежде, – Ронни все правильно понимала.
Когда я вышел из контакта и лаборанты надежно заизолировали сигналы этих существ, когда запертые волны стали колотиться в стены комнатушки на Колумбус‑авеню, когда один из медиков вколол мне дозу стимулятора, чтобы прочистить мозги, я сел на пол и заплакал.
В этом не было ничего необычного. Я плакал почти каждый раз. Хорошо, хоть не блевал.
– Отличная работа, – произнес Темплтон и положил мне на плечо руку в тяжелой перчатке.
– Будь ты проклят! Я слышал их. Понимаешь, ублюдок, я слышал их обоих!
– Дит, мы сделали все, что смогли. Не мог же я накачать тебя морфином, чтобы ты вырубился.
– О Господи, о милосердный Иисус! – рыдал я, словно дряхлая старуха.
Я тяжело дышал, и сердце бесновалось в груди, но постепенно затихало под действием синтетадрина, вколотого в левое плечо.
– Темп, убей их. Убей прямо сейчас.
– Мы должны придерживаться протокола, – спокойно ответил он, поглядывая в сторону дрожащей массы костей, мяса и протоплазмы на кровати. Из того места, где раньше был рот мужчины, высунулось кроваво‑красное щупальце и стало энергично впиваться в продавленный матрас.
– Как только ты выложишь все сведения и мы убедимся, что процесс необратим, мы уничтожим признаки жизни.
– Все к черту! – крикнул я и потянулся к его «беретте».
Я так сильно рванул рукоятку пистолета, что застежка‑липучка с треском разошлась, а Темплтон чуть не свалился на меня. Я оттолкнул его свободной рукой и навел дуло на кровать.
– Не вздумай спустить курок!
– Убирайся к дьяволу, – прошептал я Темплтону, а заодно и всему треклятому Агентству, и спучу, и тому единственному голубому глазу, который все еще смотрел на меня.
