Я сел на траву и прислонился спиной к твердому, словно железо, стволу дуба. Ада сняла пальто, расстелила его подкладкой вверх и грациозно уселась рядом со мной.
— Я получила твое письмо вместе со всеми вложениями.
— Да?
Я взглянул на ее лицо, похожее на белую камею, — только с забранными наверх гладкими волосами. Она же смотрела не на меня, а куда-то вдаль.
— Это не я, — проговорила она, продолжая смотреть все в ту же далекую точку. — Не я.
Я молчал.
— Стив, это не я, — продолжала Ада. — Я не даю указаний Янси заниматься подобными делами.
Я внимательно наблюдал за машинами, проносившимися по шоссе. Некоторые из водителей замедляли ход, чтобы полюбоваться дубовой рощей. Странно, но среди деревьев сегодня никто не бродил.
— Ты мне веришь?
— Это ты дала ему такую власть, не так ли?
— Ну и что?
— Вот ты и должна нести ответственность.
— Не так-то все это просто. Я не могу выгнать его.
Шурша шинами, по шоссе неслись машины. Над нами тихо шептались листья, где-то далеко кричала сойка. Ада вздрогнула.
— Тебе холодно? Возьми мой пиджак.
— Ничего, пройдет.
Я все же набросил пиджак ей на плечи.
— Этот… — начал было я, но в нерешительности умолк.
Я все время старался забыть тайну, обладателем которой стал. Но она незримо витала между нами, укрывалась в тени дубов — мрачная и беспощадная.
— Ты же знаешь, не в моих силах остановить его. И хотела бы, да не могу.
— Он погубит тебя.
— Знаю. Он сейчас, как леопард, отведавший крови.
— Выгони его. Или он тебя уничтожит.
— У тебя есть конкретные предложения на сей счет? — криво улыбнулась Ада. — Может, мне пристрелить его? Или отравить? Или просто околдовать?.. Стив, что же делать, что же делать? — вдруг жалобно проговорила она.
— Почему ты спрашиваешь у меня?
— Потому что ты моя совесть. Разве ты не знаешь? — усмехнулась Ада.
— Вот уж чего не знал! — Я почувствовал, как вспыхнули у меня щеки.
— Во всяком случае, я спрашиваю тебя: что мне делать?
Я глубоко вздохнул и, подумав, ответил:
— По-моему, есть несколько вариантов. Во-первых, ты могла бы уволить его, но… ты же сама говоришь, что это не в твоих силах. Во-вторых, ты могла бы отказаться от поста губернатора, а новый губернатор немедленно вышвырнул бы Янси и даже, возможно, посадил в тюрьму. В-третьих, можно оставить все как есть, но попытаться сдерживать его. Подходит?
— Нет.
— Тогда остается одно из двух: либо уйти в отставку, либо закрыть на все глаза.
Ада промолчала.
— Какой же путь ты выбираешь? — настаивал я. — Уйдешь в отставку?
— Нет.
На этот раз промолчал я, и Ада продолжала:
— Если я уйду, меня разорвут на части. Ты же понимаешь, раз уж ухватилась за что-то, держи крепче, не выпускай.
Я молчал.
— Не хочу лгать. — Она заглянула мне в глаза. — Если бы я и могла уйти, я бы не ушла.
— В таком случае, Ада, ты должна что-то предпринять, И как можно скорее.
Я не видел смысла повторять то, что мы оба прекрасно понимали: теперь, когда по Канал-стрит прогрохотали танки, ей все больше надоедало играть роль новоявленного мессии, и «деятельность» Янси лишь ускоряла события.
И все же я хотел верить, что она сумеет найти выход из тупика, как не раз выходила раньше из, казалось бы, безвыходного положения.
Сразу же после возвращения из Нового Орлеана Ада вызвала меня к себе. Едва взглянув на нее, я понял, что всем своим видом она хочет сказать: «Хотя ночью я и предаюсь с тобой кое-каким забавам, днем ты должен делать то, что я прикажу».
Правда, мы оба хорошо понимали, что приказывать мне она уже не может.
Я небрежно опустился в большое кресло и перебросил ногу через подлокотник.
— Наше вам! — поприветствовал я ее.
Ада притворилась, что сосредоточенно пишет какую-то бумагу, но не выдержала и гневно взглянула на меня.
— Ты губишь нас! — крикнула она, вскочила, обогнула стол и вплотную подошла ко мне. — Ты губишь нас, и я больше не намерена терпеть.
Я не спеша снял ногу с подлокотника и так же не спеша встал.
— Вздор! Взгляни-ка лучше вот на это.
Я сунул руку в карман и протянул Аде сюрприз, вернее сюрпризы, поскольку их было четыре.
Она с опаской взяла их. Я заметил, как у нее расширились и снова сузились глаза. Это были чековые книжки банков в Техасе, Миссисипи и Арканзасе на четыре различных женских имени: Стеллы Хьюстон, Евы О'Грэйди, Евы Дарт и Мэри Мэлоун — на общую сумму в двести двадцать тысяч долларов.
— Твоя половина, — пояснил я.
Она опустила руку с чековыми книжками и посмотрела в окно.
Я проследил за ее взглядом. Было уже почти пять; потоки людей вытекали из здания и направлялись к машинам, оставленным на улице перед входом или на стоянке. Среди зелени возвышалась статуя старины Лонга, выглядевшего так, будто все вокруг принадлежит ему. В свое время так оно и было. Вот и Ада, наверно, думала, что ей принадлежит все. В действительности же ей принадлежала только часть; другая часть была моей, и я собирался позаботиться, чтобы она была как можно больше.
— Если ты хочешь вернуть…
Ада ничего не ответила.
— Или если ты действительно хочешь, чтобы я прекратил…
Ада продолжала молчать.
