Сквозь пылающий костер пробрались другие видения — узкий коридор, лампа дневного света слепит глаза, у стен — холсты… Зачем? Он же только что их уничтожил. Лица, одинаковые, с раскосыми глазами, одинаковые голоса.
— Ро…
Мое имя?
Он лежал ничком. Перед глазами — поверхность дивана. Зеленоватая, пахнущая пылью, с застарелым пятном чего-то темного. А еще — рука. Рука лежала на краю дивана и была совсем не похожа на руки, которые он только что видел во сне.
Ро повернул голову и оглядел комнату. Большая. Светлая. Распахнутое окно, в которое светит сквозь голые ветки солнце. Холодно.
Ро поднялся, и в глазах потемнело. Он упрямо прошел к окну и подставил лицо солнцу. Облокотился на подоконник и стал следить за танцем ветвей.
Ветер холодил кожу. Подоконник был влажным от попавших на него капель недавнего дождя. В воздухе пахло осенью. Запах опьянял.
— Ро!
Он обернулся. На пороге стояла Жанна и смотрела на него с тревогой.
— Ро?
Ему захотелось успокоить ее. Поделиться с ней тем чувством, которое он испытывал, глядя сейчас за окно.
— Солнце, — он неуклюже показал рукой.
— Да. Сегодня повезло с погодой, — она улыбнулась и подошла к нему. — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, — он снова перевел взгляд за окно, в жизнь.
— Как будто и не умирал.
Кривцова Ро совсем не помнил. Это был не слишком высокий — не выше стандартного японского адама — коренастый мужчина с копной давно нестриженых волос. Лет ему было около сорока, или, может, чуть больше — волосы обильно тронуты сединой, а от углов по-младенчески голубых глаз разбегаются мелкие морщинки. Глубоко посаженные глаза смотрели внимательно, изучающе.
— Вениамин, — протянул он руку.
— Родион.
— Надеюсь, мы с вами сработаемся! Ну а результатом нашего сотрудничества будет достижение нашей общей цели — официального разрешения бессмертия.
Ро кивнул. Почему-то хотелось отвести глаза. А еще почему-то казалось, что Кривцов испытывает то же самое.
— Я хотел бы, Родион, — продолжал Кривцов. — Чтобы вы попытались освоиться в мире, в котором вы… Я имею в виду мир, куда вы собираетесь вернуться.
— Я могу выходить из дома? — удивился Ро.
— Нет, конечно, — жестко отрезал Кривцов.
— Тогда как же я буду… осваиваться?
Кривцов указал на небольшой терминал в углу комнаты.
— Все, что вам понадобится, есть здесь. Сеть для общения, сканер, здесь, — он взглядом показал на большую спортивную сумку, явно набитую до отказа, — картон и краски, чтобы вы могли писать. Если вам что-то понадобится дополнительно, скажите мне, и я постараюсь это предоставить. Сейчас наша с вами задача — доказать, что вы способны обжиться в обществе. Мы не имеем права на ошибку, Родион.
Ро кивнул. Чувствовал он себя странно. В голове гудело, было тяжело и жарко, как будто слова Кривцова, попадая в память, начинали тлеть.
— Напомню, — продолжил Кривцов, — хотя думаю, что это совершенно излишне, что вам не стоит связываться с кем-либо из прежних знакомых под своим именем. Это слишком рискованно, вам могут поверить…
Ро снова кивнул. Он почти не слышал, что говорит Кривцов. Он хотел что-то спросить, но не помнил ни одного вопроса. Он хотел, пожалуй, остаться один, но понимал, что должен вытащить из Кривцова как можно больше информации.
— И еще, — мягко и медленно сказал Кривцов. — Я должен буду иногда доставать ваш кристалл из тела.
Ро вскинулся.
— Зачем?
— Это связано с моей научной работой, — Кривцов внимательно посмотрел на него. — Закон о запрете экстракции личности был принят, как вы, наверное, знаете, из-за работы Левченко. Это теоретическое доказательство невозможности существования в вашем, Родион, положении. Я, я, кажется, нашел лазейку в этой теории, но по всей форме обосновать свои выводы не успел. Сейчас мне — нам с вами, Родион! — нужно этим заняться.
Ро поежился. Память опять загудела, скармливая нейрокристаллу недавние воспоминания.
— Кстати, — вдруг вспомнил он, трогая голову рукой — не перегрелась ли? — Почему я — помню? Я же перезагружался… там… и всегда просыпался, ничего не помня после… Ну, после того, как умер. А теперь — помню.
— Потому что ваша внешняя память не отформатировалась, как это бывает при простой перезагрузке. То, что делаете вы у себя — очень грубая операция, цель которой — полностью обновить тело. Ваше тело, увы, экспериментальное, это сделано для простоты — чтобы можно было поместить в него другой нейрокристалл без долгой подготовки. Однако это не значит, что подобные механизмы нельзя обойти.
— И вы обещаете мне, что моя память будет при мне, когда я буду просыпаться?
— Да, полагаю, я могу это обещать.
— Хорошо, — сказал Ро, прикрывая глаза рукой. — Я согласен.
— Вот и отлично! — по голосу Кривцова было ясно, что он доволен. — А теперь отдыхайте.
Он вышел из комнаты. Ро вернулся к окну и подставил лицо под влажный ветер. Легче от этого не стало — голову снова заполнил шум — шорох ветвей, автомобильные гудки, сочные шлепки капель по подоконнику. Ро резким движением закрыл окно, задернул шторы и лег на диван.
