Адаптация полностью

– Тогда реализация данного маркера определяет количество свобод индивидуума и степень включенности его в общую систему. А также способность на систему воздействовать. Но уничтожение управляющего элемента, который теоретически и является нулевым маркером, с большой долей вероятности приведет к саморазрушению сети.

Айне кивнула собственным мыслям и отмотала запись на начало.

Звук собственного голоса был… ужасен! И эмоции вызывал самые разные. От желания рассмеяться до острого стыда. Заставив себя дослушать до конца, Айне добавила поскриптум:

– Вопрос: станет ли драконом, дракона убивший?

Прослушала – эффект воздействия значительно ослаб – и уничтожила часть файлов. Почему-то Айне казалось, что Тода вряд ли обрадует необходимость убить Команданте.

Окно в Глебову палату отворилось бесшумно. Черная тень перетекла через подоконник и скатилась на пол. Замерла, прислушиваясь к происходящему. Поднялась. Двигалась она беззвучно и плавно, как умеют только тени, и остановилась у кровати. Тень тронула пластиковый пакет, качнула трубку, соединившую его с кровеносной системой человека. Приставила дуло пистолета к макушке, сдвинула на висок и шепотом сказала:

– Бах.

– Здравствуйте! – раздалось из темноты. Тень дернулась на голос и, упала, распластавшись на полу.

– Меня зовут Кира!

Пистолет исчез в кобуре.

– Доброй ночи, Кира, – тихо сказала тень. – Ты бы хоть свет включила, что ли.

И поднявшись во весь рост, тень пересекла палату. Щелкнул выключатель, Кира зажмурилась, а когда открыла глаза, в палате никого не было.

Спящий спал.

Ожидание продолжалось.

Проанализировав химическое вещество, поступившее в кровь носителя, гайто пришел к выводу, что соединение не несет угрозы для жизни. Более того, отключение сознания носителя позволило вплотную заняться перестройкой.

Расплетались актиновые и миозиновые нити, трансформировались и сплетались вновь, создавая волокно куда более плотное, чем прежде. Желтыми жилами прорастали в него нервы, с трудом пробивались трубы капилляров. Плодились митохондрии. Изменялись клеточные циклы, увеличивая эффективность катаболизма. И замерев, остановилось на долю мгновения сердце, чтобы вновь запуститься в прежнем ритме.

Раскрылись кровяные депо, выпустив новые партии эритроцитов. Распустились пузыри альвеол на новых ветках бронхиального дерева.

Изменялась и пищеварительная система, множились островки железистых клеток, добавляя в ферментативный коктейль новые ингредиенты.

Трансформировалась печень.

Диапазон толерантности носителя увеличивался.

Открыв глаза, Глеб увидел Киру. Она стояла у изголовья, сложив руки на груди, и смотрела с невыразимой нежностью.

– Здравствуйте, меня зовут Кира! – сказала она, увидев, что Глеб открыл глаза. – Я очень рада, что вы живы!

– А уж я как рад, – пробормотал Глеб.

День безумного сурка продолжался.

– Я сделала перевязку. И капельницу с глюкозой поставила, – доложила Кира.

– Премного благодарен.

Девчонка – клон, если, конечно, Глебу не пригрезилось прошлое включение. А что, чем тот бред лучше нынешнего? Ничем. Значит, оценивая вероятность: оба бреда равнозначно вероятны.

И стало ли от этого легче? Ничуть.

– Кира, ты прекрасна, – сказал Глеб, садясь на кушетке. Тайком провел рукой по искусственной коже покрытия, пытаясь вспомнить, было ли в прошлый раз оно зеленым или красным? И вообще было ли? – Кира, а ты Игоря видела?

Кивнула.

– А где ты его видела, солнышко?

– Здесь.

– И что он делал? – Глеб прижал пальцем иголку, норовившую выскочить из вены.

– Он велел мне смотреть за тобой, – отрапортовала Кира.

Замечательно. Значит, все-таки не примерещилось. Была и женщина огромного роста, и палата, где людей и кадавров сваливали в одну кучу. Только не люди это, а клоны. Искусственные солдатики, хранящие периметр. А настоящие люди во внутреннем обитают, за буферной зоной. Спрятались и сидят, как червяки в огрызке железного яблока.

– Это тебе. Игорь велел передать, – Кира протянула сложенный вчетверо лист бумаги. – Игорь очень беспокоился.

Как мило с его стороны. Глеб развернул лист.