— И правильно делали, не бархатных родов, чай. Адашевы — они навроде нас, из татарских мурз выходцы. «Адаш» по-турецки значит «соименник», «тёзка» то есть по-нашему. Тоже ни в одном клане не состоят, саблю продают. Но побогаче Оксаковых, врать не буду. Вояки они знатные, можно сказать — знаменитые.
Всякому ведомо — любой Адашев в битве бешенный, да и готовят их к войне сызмальства, в 15 лет любому можно полк под начало давать, и стрельцы молиться на него будут — потому как людей бережёт и с умом воюет. Да и сам обычно много что умеет, Дары у них в роду открываются — один другого завиднее, привирают даже, что уникальные бывали. Потому любой клан любого Адашева за практически любые деньги возьмёт. Монета у них водится, это всем ведомо. Хотя хозяева они часто — никакие. Вон, Семён, зять нашего князя. Вроде и боярин князя Воротынского, но это на деле слова одни. А на деле вотчина у него — хрен да маленько, два села и деревенька. Арендаторы некоторые лучше живут. Князь Воротынский-то известный жмот, а Семён этот блаженный малость, по-другому и не скажешь. Ему, по-моему, до денег вообще дела нет. На воинское снаряжение бы хватило, да на хлеба краюху, да на кожух — ночью накрыться. А больше и незачем. Главное — чтобы в бой посылали. Он воевать любит, как медведь — бороться, только подноси. Правда, в битве — и впрямь страшен. Я раз видел, и развидел бы обратно с удовольствием.
Вот такой орёл к нам и залетел раз — с войны с татарами в родную вотчину едучи, у нас в Белёве остановился. Аринка его как увидела — так глаза больше и не отвела. Здесь, в этом доме, они и согрешили поутру. Арина так орала, что про грех тот вся дворня моментом прознала. Князь, знамо дело, зубами-то поскрипел — орёл-то он орёл, да не ровня совсем, Белёвские-то рюриковичи, причём не из последних. Но дочек он больше жизни любит, потому грех покрыл, сам их в церкву под венец отвёл. Через неделю она и уехала в ту невеликую вотчину мужней женой.
— А вторая дочка? — спросил явно заинтересовавшийся Антипа.
— Ну, Алина — не Аринка бунташная. Она сызмальства правильная и живёт по правилам. И замуж так же вышла — за ровню. За одного из лучших женихов окрестных, за князя Андрея Трубецкого. А Трубецкие — они же гедиминовичи, род свой ведут от внука Гедимина, Дмитрия Ольгердовича, князя брянского, стародубского и трубчевского. Ну и Трубчевское княжество его — не последнее в нашем Северском пограничье.
— Понятно… — протянул наследник. — Ну и кто ж из зятьёв так яблочки любит?
— Да уж не Семён-блаженный, — хихикнул старик. — Сам посуди, если к Трубчевскому княжеству ещё и Белёвское приплюсовать — князь Андрей сразу на одно из первых мест в клане выходит, он и с московскими Трубецкими поспорить сможет — а те-то к царскому престолу близонько стоят, да и уделы им в Царстве Московском отвели завидные, когда они в Москву отъехали. С тех пор клан Трубецких двойной — московско-литовский.
Но тут ещё одна закавыка — у Трубецких пока детей нет, а Адашевы, как мне недавно сообщили, сыночка уже заделали. А раз мне донесли, то князю и подавно нашептали, сама дочь и отписала, небось, уже не раз. А внуку, по старым уложениям, вполне допускается и двойную фамилию дать. Тогда князь ему вправе и клан передать. Ну не ему, конечно — зятю в управление, пока внук в разум не войдёт. И неименные роды такое решение примут — у внука кровь белёвская, как ни крути.
— Да уж, ситуация забавная… — протянул сын. — А князь кому из зятьёв княжество в духовной отписал?
— А пёс его знает, — ответствовал отец.
— Папаша, вы знаете, как я вас уважаю, но ей богу, не время для шуток.
— Да какие уж тут шутки! — стальным голосом отрезал отец.
Потом цокнул языком и сознался:
— Не знаю. И, думаю, никто не знает. Знал бы ты, сколько я денег — хорошо хоть не своих, а понятно чьих — в окрестных попов да архиереев влил. Все как на иконе побожились — не оформлял у них князь духовную. И это похоже на правду. И где хранит — не ведаю. Уж в его покоях я, сам понимаешь, все сундуки обшарил, все поштучно перетряхнул.
— Может, в Вильно оформил, когда ездил? — предположил Оксаков-младший. — Да царю на хранение и оставил? Такое делали, нам на Гиштории рассказывали.
Но отец только пожал плечами и повторил:
— А пёс его знает!
— Ну что ж, — сказал Антипа. — Спасибо, папенька, за такое наследство. Я не я буду, если не выжму из него всё, что только можно. Думаю, что князь Трубецкой не только меня — ещё и ваших внуков кормить и обеспечивать будет. Я принимаю ваше наследство и благодарю вас за него!
И отвесил отцу поясной поклон.
Старик удовлетворённо кивнул и добавил:
— Ну, это не всё наследство. Сынок, видишь в углу чучело медведя на задних лапах?
Антипа повернулся и внимательно осмотрел бывшего хозяина леса.
— Мастер делал, — прокомментировал он. — Топтыгин как живой.