Повару наш герой, кстати, велел сделать паузу с заправкой яблок. Вдруг заказчик из Трубчевска на переговорах заартачится и вообще решит, что уже оказанная услуга не стоит и гроша? Тогда у Антипы должна быть возможность показать якобы найденную склянку уже белёвскому князю и рассказать про разоблачённый им заговор. Сын за отца не ответчик — так, кажется, кто-то из великих властителей сказал? Жаль, прогуливавший гишторию Антипа уже и не помнил — кто это был.
Оставалось решить последний вопрос — на дорогах Северских земель «пошаливали». Причём изрядно — у отправившегося в путь в одиночку Оксакова были все шансы вернуться в Белёв нагим как Адам, но с основательно разбитой рожей. Это в лучшем случае. В худшем — в столь же раздетом состоянии улечься навсегда в придорожную канаву.
Сюда он приехал, присоединившись к большому обозу, а вот в «паломничество»… Никто из княжьих людей не должен был знать, куда он направляется.
Короче, нужна была охрана, да и вообще, — как ни жалко отцовских денег, а пора уже обзаводиться своими людьми. Без своих человечков никакой каши не сваришь.
И Антипа отправился в «Луну и грош».
Корчма «Луна и грош» была бы очень уютной, если бы не публика.
Едва Антипа, пригнувшись, втиснулся в низкую дверь, в него вперилось столько взглядов, что он почувствовал себя красной девкой, проходящей мимо роты солдат — так его полировали взглядами.
Пройдя как сквозь строй до стойки здоровенного пожилого корчмаря, и.о. тиуна малость сробел, потому слово «Пива» произнёс позорно. Можно сказать — пискнул, а не произнёс. И сам на себя очень обозлился. Потому кхэкнул и более солидно добавил:
— А к пиву…
На чём и обломался.
— Это корчма, — перебил его хозяин. Говорил он по-русски чисто, но с явным немецким выговором. — Здесь пьют. Жрать в трактире будешь. Может, конечно, в вашей деревне и делают всё одновременно, как при свальном грехе. Но приличные люди дивидируют свои занятия.
— Что, простите, делают? — спросил окончательно стушевавшийся Антипа.
— Это латынь, селянин, — презрительно процедил корчмарь. — Divide et impera: разделяй и властвуй.
— Я знаю, нас учили, — зачем-то сказал Антипа и сразу о том пожалел, настолько жалко прозвучала эта реплика.
Кабатчик только хмыкнул, вложив в этот короткий звук всё, что он думает об антипином образовании. Затем цапнул со стойки оксаковскую монету, попробовал её на зуб, близоруко осмотрел результат, утвердительно кивнул и изрёк:
— За стол садись, не стой столбом.
И издевательски добавил:
— Дорогому гостю всё подадут.
Взмокший Антипа плюхнулся за ближайший стол, думая про себя: «Чёрт знает что, ну и сервис здесь у них! Вместо удовольствия — полное ощущение, что тебя поимели». Тут он вспомнил, что ему не дали сдачи, но обратно к стойке не пошёл, решив поднять этот вопрос, когда ему принесут пива. Настроение испортилось окончательно.
Пива фигуристая подавальщица принесла довольно быстро, вот только…
Вот только пива того было 10 здоровенных кружек — именно столько, видать, можно было выпить здесь на уплаченную Антипой серебрушку.
Тут будущий управляющий уже не выдержал:
— Эй, любезный! — прокричал он в сторону стойки.
— Чо надо? — нелюбезно отозвался «любезный».
— Зачем мне столько пива⁈ — потребовал от кабатчика ответа Антипа.
— А я знаю? — пожал плечами тот. Кабатчик вообще был сама невозмутимость. — Ты приходишь ко мне, просишь пива, даёшь деньги и не просишь сдачу. Я тебе и даю пива на твои деньги — потому что я корчмарь, работа у меня такая. Какие ко мне вопросы? Я тебе недолил или пиво подал разбавленное?
— Да нет… — Антипа окончательно растерялся и задал самый дурацкий вопрос из всех возможных. — И что мне с ним делать?
— А я знаю? — пожала плечами подлая немчура. — Хочешь пей, а хочешь — на лавку лей. Я знаю только, что обратно в бочонок я его сливать точно не буду.
Народ в корчме откровенно веселился, наблюдая эту эпическую сцену и перебрасывался репликами, в которых слово «дурень» было самым приличным.
Уши у Антипы рдели кумачом. От отчаяния он притянул к себе одну из кружек и присосался к ней. Похоже, найм подручных начался не самым лучшим образом.
Немного успокоившись, он принялся разглядывать народ в зале, пытаясь понять — кого бы он хотел видеть в числе своих первых подчиненных…
Но даже это занятие ему не дали довести до конца. На лавку рядом с ним плюхнулся здоровенный детина с красной рожей, на которой воинственно топорщились пшеничные усы.
— А скажи мне, баба… — густым басом начал он, смешно выговаривая слова.
Антипа вскинулся было, но вовремя понял, что здоровяк адресуется не ему, а своему приятелю, который как раз присаживался с другой стороны стола, напротив Антипы. Приятель явно стоил внимания — он был полной противоположностью брутальному толстяку. Тонкий в кости, хрупкий и очень изящный, он напоминал скорее девушку, чем парня, а смазливое безбородое лицо только усиливало это впечатление. Из общей картины выбивались разве что глаза, в которых не было и тени девичьей робости и смирения.