Разбойники не обманули и встретили на выходе. Едва Ждан с батюшкой вышли из Чёртовых ворот, из-за деревьев выступили четыре фигуры — вчерашние разбойники во главе с Рудым.
— Доброе утро! — поприветствовал их батюшка. — Ну что, знакомцы наши нечаянные — вы своё слово выполнили, подарили нам ночку спокойную в крепости Кудеяра-атамана, пора и мне своё слово выполнять. Показывайте, где атамана отпевать будем.
— Косой! — прикрикнул Рудый. — Ну что рот разинул? Иди вперёд, показывай батюшке дорогу.
Нестройной цепочкой процессия двинулась через лес, причём сам Рудый пристроился рядом со Жданом.
— Ну что, пацан, — поинтересовался он. — Кудеяр-то явился к тебе во сне, али в нетях отсиделся?
— Приснился, — немногословно ответил Ждан. Рудый ему не нравился, было в этом разбойнике скользкое что-то, неприятное.
— Эт тебе повезло, пацан, — ничуть не смутился рыжий. — Кудеяр в последние годы редко кому является. Правда, и Дар напитать люди сюда ходят нечасто. Один-два в год, не чаще.
— А что так? — решил поддержать разговор Ждан, благо, разбойник затронул весьма интересную для него тему.
— Так боятся жеж, — как недоумку, растолковал очевидное мальчику разбойник. — Нас, значится, и боятся. Это у тебя дед боевой, но ить не всем так везёт!
— Долго нам ещё идти? — глухо поинтересовался идущий впереди «боевой дед». — Вы что — атамана на другой конец леса оттащили?
— Да куда там? — засмеялся Рудый. — Вот она, полянка-то, впереди — там-то и лежит Макарушка наш непроворный.
Впереди и впрямь завиднелся просвет между деревьями. Батюшка прибавил шагу, бодро постукивая посохом по траве, но, едва выйдя на полянку, резко развернулся.
Увы — недостаточно быстро.
Рудый быстро и плавно облапил мальчика сзади, больно схватив за чуб, потянул его голову назад, и Ждан почувствовал, что ему в горло упёрлось лезвие ножа. Похоже — его же собственного Жала, который разбойник выдернул из его же ножен на поясе.
— Стоять! — надсадно закричал Рудый. — Стоять, сказал! Один шаг — жерло[1] щенку твоему вскрою!
[1]
Священник остановился, как вкопанный.
— Вот, молодец. Молодец, поп, понимаешь ты людей, я это давно просёк. Посох! Посох на землю! Молодец! А теперь руки в гору и три шага назад. Косой! Косой, говорю, придурок, что ты встал? Руки попу вяжи! Да на совесть вяжи, сам же видел вчера, какой он резкий. А ты, поп, не дёргайся. Я, батюшка, человек робкий и пуганный. Ты дёрнешься — и у меня рука, не дай бог, дёрнется. И захлебнётся твой пацан юшкой. Да, да, понимаю — ты ж меня потом на клочки порвёшь. Вот только пацана это уже не воскресит. Воскрешать вообще пока ещё ни у кого, кроме Господа нашего, не получалось.
Ждану как будто засунули в живот кусок льда размером с кирпич — так ему было страшно. Больше всего он боялся, что не выдержит, и опозорится, намочив штаны. Противный, каркающий голос разбойника, кричащий в самое ухо, смрадный запах изо рта Рудого, вызывающий тошноту, и, главное — растерянное выражение лица священника, которое он ни разу не видел у своего учителя — всё это внушало мальчику ужас.
Во всех фильмах и книгах в этот момент главный герой совершает какой-нибудь суперпрыжок, выбивая у главного злодея нож, а потом вбивает ногами всех негодяев всех в асфальт — благо, противников было только четверо.
Но отец Алексий ничего подобного не делал. Он смирно стоял, позволяя себя вязать, и — стыдно признаться — Ждан был ему за это безмерно благодарен. Потому что, когда на твоё горло давит лезвие ножа бритвенной остроты — ты как-то изнутри понимаешь, что никакие прыжки и кульбиты в стиле Джекки Чена тебя не спасут. Это даже не секунда, не миг — рыжий просто потянет нож на себя и вправо, полоска стали легко раздвинет хрящи гортани и наступит вечная темнота…
Похоже, священник тоже это понимал, поскольку стоял, не дёргаясь, и лишь неотступно буравил взглядом Рудого…
Минуты через три Косой наконец-то закончил наконец свои упражнения в вязании, и крикнул:
— Готово!
— На поляну их! — скомандовал Рудый.
Двое разбойников схватили священника под локти и практически поволокли старика вперёд. Рудый наконец-то убрал нож, но чуб не выпустил — так и потащил Ждана за собой за вихры на поляну.
Рыжая сволочь не соврал — вчерашний убиенный атаман Макар и впрямь находился на поляне. Вот только его телом экспозиция не ограничивалась — утренний пейзаж украшали ещё два трупа. Одним был вчерашний молодой парень с топором и редкой бородкой, вторым — какой-то неизвестный мужик, лежащий лицом вниз, вот только точно не молодой, а скорее пожилой. Его тёмная нестриженная шевелюра была обильно пересыпана сединой. Такой цвет волос бабушка в прошлой жизни называла «соль с перцем».
Связанного священника швырнули на траву, и едва он, перекатившись на спину, с трудом сел, Рудый, ухмыльнувшись, сказал:
— Извини, батюшка, теперь всё по-другому делать будем. У нас тут, сам видишь, всё немного поменялось.
— Вижу, — сказал отец Алексий, и всё-таки закашлялся. Кашлял он долго, но Рудый терпеливо ждал.
Наконец, священник сплюнул и закончил фразу: