- Значит, ты не будешь дежурить по ночам? - спросил Денис.
Доминико скрестил руки на груди. Длинные рукава его полоскались в воздухе.
- Только через мой труп.
Влага испарялась с растений и лёгкой дымкой висела между небом и землёй, будто оставленный нерадивыми рабочими строительный материал для миражей и грёз наяву. Дождя больше не предвиделось, и Денис стряхнул с плеч плащ, заставил то же самое сделать Максима. Он ощущал в себе обязанность опекать брата: беспомощное состояние, в котором тот сейчас пребывал, тяготило его куда больше, чем невозможность вернуться домой.
- Идём к людям, - повторял Максим. Глаза его горели лихорадочным огнём какой-то безумной надежды. Доминико грустно качал своим колпаком и парил впереди, как большой восклицательный знак. - У них там есть козлятки. И свежее молоко. Знаете, что мне нравится в человеческих поселениях? Люди там всегда добры к детям и греют их своим теплом. Наверное, они даже не разбирают, кто чей ребёнок, а просто-напросто добры ко всем подряд.
- Уж англичане то... - непонятно сказал Доминико, покачав головой.
- Я жил какое-то время у одной тётушки, возле холмов Королевы Виргинии, - продолжал лопотать Макс, не обращая ни на кого внимания. За пуговицы его платья забилась земля, треуголка сидела на голове косо и нелепо. - Она была пастушка, и она...
Путеводного огонька не было видно совсем. Тем не менее, ни Макс, ни Доминико как будто не испытывали сомнений в том, что он всё ещё существует, что это не было галлюцинацией, играющей на каком-нибудь отполированном ветрами булыжнике солнечным лучом. Путники вплотную приблизились к лесу. Было ощущение, что они видят множество молчаливых, стоящих вплотную друг к другу людей, с лицами, скрытыми скорбной зелёной вуалью, в шляпах и фуражках, а потом вдруг это ощущение пропало, истаяло, как туман, оставив после себя еловую поросль, кротко касающуюся губами проходящих мимо ребят.
- Это земли англичан, - тоном школьного учителя начал Доминико. - Они приплыли сюда почти восемьдесят лет назад и обосновались на острове, называемом "Роанок". Испанцы, мои дорогие испанцы к тому времени уже продвинулись так далеко вглубь континента, что англичанам только и оставалось, что бесноваться и произносить нам вслед проклятия.
- Тебе-то что, - насмешливо сказал Максим. - Ты всю жизнь сидел на берегу.
- Ну и ладно, - казалось, если бы старик мог вдыхать воздух, мальчикам бы сейчас нечем было дышать. - Зато вы, англичане, остались с носом. Известно, что лучшие и самые успешные золотоискатели - испанцы. Кто, если не мы, покорили десятки племён сиу, которые не желали склониться перед героической реконкистой и отдать нам свои богатства.
- Он не англичанин, - сказал Денис. - Он из России.
Сказав это, он всерьёз задумался.
- Или ещё нет... не знаю, какой сейчас год. Может, мы сейчас в прошлом. Наш с Максом город, Выборг, раньше принадлежал шведам. Они построили часовую башню и крепость.
- Не представляю, где это, - сердито сказал Доминико. Подумал немного и прибавил: - У меня весьма обрывочные знания о том месте, откуда мы родом. И у тех людей, с которыми я общался, тоже. Удивительно, что и ставшая для меня родной земля является большой тайной. Это земля, на которой мы - пришельцы и завоеватели...
- А ты? - перебил Денис. - Когда ты здесь оказался? В какое время?
- С рождения мальчик, - сказал призрак. - С рождения. Моя мать была на сносях, когда наш корабль причалил к скалам Вольного Морехода на западе. Маяк построили почти в сотне миль оттуда, а первым (и, судя по всему, не последним) смотрителем его был я. Мама умерла от неизвестной болезни, отец сгинул. Ушёл с другими бравыми воинами вглубь континента и не возвратился. В пятнадцать лет я воображал себе как он прорубается сквозь джунгли. Потом прорубается обратно, неся на спине целую корзину золота. В двадцать я начал подозревать, что он давно бы уже вернулся, если б мог и если бы хотел. В тридцать я уже почти забыл про него. У меня был собственный маяк, и ко мне теперь спешили морские капитаны.
- Пожалуйста, расскажи ещё, - попросил Денис. - Ты сам его построил?
- Конечно, нет, - фыркнул Доминико. - Маяк был нужен, потому как единственная на западном берегу удобная бухта была зажата с двух сторон опасными скалами. Нужен был ориентир. Тогда-то и начали возводить маяк. А к тому времени, как ему потребовался смотритель, я был уже достаточно взрослым. Я, быть может, и хотел быть воином и охотиться за сокровищами, но хромых, увы не берут в отряды. Никто не хочет возиться с калечными, каким я был с рождения. Со временем я, конечно, свыкся. Маяк заменил мне ногу, стал моим костылём. Я спускался и поднимался по его лестнице по десять раз на дню, знал каждую ступеньку, и мог назвать её по данному мной же имени... ну а что ещё оставалось делать, если людей я видел один раз за лунный цикл?
Заканчивая свою историю, Доминико зло сказал: