- Я полюбил свой маяк, полюбил тёплый свет, на который летят насекомые со всей ночи... летят и сгорают. Какой запах там стоит вы, детишки, не представляете. Я изучил травничество по экземплярам, которые росли в шаговой доступности, умею предсказывать настроение моря по тому, как морщится его кожа. Вся моя жизнь прошла в одном месте, понимаешь, малыш, и я разучился об этом жалеть. Когда мне было тоскливо, я шёл удить рыбу. Этот маяк родился со мной и со мной же умер, потому что со временем стал никому не нужен. Бухту забросили - флот Испанской Короны разросся до таких размеров, что кораблям было трудно развернуться в этой луже - а колония захирела. То, что его вновь зажгли, могло бы значить, что форт Святой Марии вновь наполнился жизнью, но...
- Но - что? - спросил Денис.
Доминико ничего не ответил, а Максим, убежавший далеко вперёд, закричал:
- Что вы там застряли? Идёмте, идёмте же!
Какое-то время спустя Доминико вновь вернулся к рассказу об англичанах. Кажется, они, "вторые, неправые", как он их называл, не давали почтенному испанскому брюзге покоя.
- Жизнь на острове Роанок не была гладкой: первая экспедиция бесследно исчезла. Сиу - народ неспокойный. Они, знаешь ли, далеко не всегда долго извиняются перед тобой, перед тем, как вонзить в грудь копьё.
- Это потому, что вы умудрились рассориться с каждым племенем, - огрызнулся Денис, вспомнив любимые книжки про индейцев. Что ни говори, а ситуация казалась очень похожей. - И с теми, кто поднимал луки, и с теми, кто протягивал ладонь мира.
Максим, не сбавляя шага, метко добавил:
- Вторые всегда пожинают плоды того, что засеяли первые. А воины умеют сеять только одно - вовсе не рожь.
Призрак, кажется, решил стоять за свой народ до конца. Пусть он не мог при жизни служить реконкисте руками и делом, в словесных баталиях он был упрямец, каких поискать.
- Они управляют силами, с которыми нельзя так просто смириться, - сказал он. - Они, сиу, зарывают косточки своих детей - не важно, мёртвых или живых - под усохшими деревьями, чтобы это дерево потом, когда европеец будет проходить мимо, рухнуло прямо ему на макушку. Я столько раз видел детей аборигенов без мизинца или ещё какого пальца! Видел и совсем беспалых. Детей, взрослых, стриков... они верят, что таким образом укрепляют связь того, у кого отняли палец, с невидимым миром. Бедняги потом бродят с белыми глазами, со взглядом, направленным вовне. Творить такое - противоестественно. Не по-божески.
Денис недоверчиво тряхнул головой. На количество пальцев на руках у людей племени сиу, которое их приютило, он не обратил внимания. Но вдруг - и правда?
На Максима тирада Доминико не возымела никакого видимого эффекта. Он по-прежнему не отрывал умоляющего взгляда от горизонта, где далеко впереди вдруг вспыхнул огонёк флага. И лишь заметил:
- Ты теперь сам принадлежишь миру духов.
- Но моё сердце осталось в мире материальном, - воинственно ответил призрак. - Пусть оно давно уже сгнило, но я верю, что в нём было стальное зёрнышко, не подверженное разложению.
14.
Первая за последние сутки приятная встреча случилась перед полуднем. Это была серебристая речка. Она, весело смеясь и подбрасывая на камнях свои волны, увлекла путников дальше, вдоль своих берегов, между стройных ив, похожих на чахнущих возле окон девиц; казалось, она несла в водах-руках какой-то секрет, который ни за что не желала показывать раньше времени, предлагая сначала поиграть в догонялки. А потом вдруг продемонстрировала раскрытые ладони, а на них - похожее на спичечный коробок поселение, будто собранное из наспех обструганных досок, с выпирающим в самом центре храмом. Крест маячил на фоне неба, как надменная нота: "Вот, мы здесь!"
Максим и Доминико переглянулись и затаились в кустах. Денис, поглощённый величеством этих первых проблесков цивилизации на земле дикарей, едва не выскочил на открытое место, но брат схватил его за руку и притянул к себе.
- Шшшш, - сказал он. - Не высовываться!
- Там, наверное, знают тебя в лицо? - спросил Денис, думая, что малыш в очках, который разгуливает в полном одиночестве (призрака можно в расчёт не принимать - как Денис уже понял, если захочет, Доминико может спрятаться хоть в перламутровой пуговице на кармане мальчика), наверное, вызывает нездоровый интерес. И если малыш здесь проходил - год ли назад или целую вечность - его запомнили.
- Это вряд ли, - беспечно сказал Макс. Он немного расслабился, уронил свои тревоги в траву и просто наслаждался полднем, представляя себе солнце как на шар огромного мороженого, который непременно должен попасть к нему в рот. Денис никак не мог уловить ту чуткую грань, когда одно настроение братца перетекало в другое, подчас совершенно противоположенное. Иногда это случалось за доли секунды, иногда медленнее, но так пугающе-незаметно, что казалось, будто сразу. - Зато я знаю всех, до последней собаки.