Пока он говорил, кто-то подошёл к Паше со спины. Он вздрогнул, почувствовав давление ладоней с двух сторон черепа, но вдруг успокоился, потому что мягкий женский голос где-то внутри - мамин голос - сказал: "Так надо".
Паша не хотел расстраивать маму. Он лишь хотел, чтобы в их семье всё наладилось, чтобы папа хоть иногда бывал дома, чтобы...
- Инициация это просто, - сказал Васька. Он кивнул кому-то, кто стоял за спиной Пашки, держа тёплые ладони возле его ушей (должно быть, Ильдар), поднял руку, будто хотел почесать затылок, и вдруг из его головы, раздвинув волосы, выскочил компакт-диск. Мальчик достал его двумя пальцами. На лицевой стороне диска было написано от руки: "Взлом!", а затем порядковый номер.
- Мне выпала честь провести твою инициацию, - сказал он, став серьёзным. - Это ведь я когда-то тебя нашел, и я был твоим другом на протяжении всех этих лет. Да, собирал информацию, но я на самом деле к тебе привязался. Скоро ты станешь одним из нас.
Давление ладоней усилилось. С тихим щелчком мир треснул, как лёд на реке, и поплыл. Изумлённый возглас прокатился по толпе ребят; Паша совсем ему не удивился. Откуда-то он знал, что его услышит.
- Там уже есть диск, - сказал Ильдар.
В мутном отражении плитки Паша видел, как диск извлекли из его головы и пустили по рукам.
- Тебя уже инициировали? - спросил Вася. Его пальцы оставляли жирные следы на блестящей поверхности накопителя.
- Я не... - начал Паша и замолчал. Голос мамы стал сильнее.
- "Большое будущее", - прочитала Тома. Она подняла диск, и Паша увидел, что там изображён город. Прекрасный, но холодный, с пустым равнодушным небом, которое накрывало его, как крышка кастрюлю. - Более мелким шрифтом: "Решение всех проблем!". Это...
- То, что я должен сделать, чтобы у мамы с папой всё наладилось, - сказал Паша. Его рот двигался будто сам по себе, и руки тоже: они взлетели, как две птицы, ладонями вниз, и тут же лишились двух пальцев, мизинца на левой и указательного на правой. Васька зашатался и упал, во лбу у него зияла маленькая аккуратная дырочка. Ире повезло меньше. Указательный палец пробил ей горло. Новые и новые пальцы с тихим свистом отстреливались, и вокруг Паши падали его новые друзья. Глаза, вернее, слёзные железы - единственное, что он контролировал - источали влагу. Простите меня. Простите меня. Я бы действительно мог к вам привязаться. Прости меня, Васька, мой единственный друг.
Лохматый поперхнулся жвачкой, и мир за окном начал просыпаться. Тряпка барменши со скрипом прошлась по стойке. Тома упала, корчась, с простреленной грудной клеткой, на губах её пузырилась кровавая пена. Один из клиентов, пропитый мужичок с неожиданно розовыми щеками, охнул и рухнул на стол. Из виска его торчал безымянный палец. Ну и пусть. Случайные потери неизбежны, а система, именуемая человеческим обществом, не была бы великой, если бы считалась с потерями. Ильдар попытался убежать, но споткнулся о порог и кубарем покатился по ступеням. Ноги сами понесли Пашу к лестничной площадке, однако его помощь не потребовалась: Ильдар сломал шею.
- Пить хочешь, малыш? - дружелюбно спросила барменша.
Никого не осталось. Никого, только великое, славное государство, общность людей, которые прекрасно понимают проблемы друг друга. И папа с бабушкой непременно помирятся, и новая собака появится в их семье к рождеству, и, без сомнения, она испустит дух по какой-нибудь нелепой трагической причине через несколько лет, вызвав дежурный приступ горя.
- Я отправляюсь домой, - провозгласил Пашка и, поднеся указательный палец на правой руке, единственный оставшийся, к виску, заставил свою голову лопнуть. Приклеенная улыбка застыла на его губах, знающая и торжественная, кричащая всем и каждому, что большое будущее наконец наступило.
Конец.
Будем жить всем назло
- Вот и всё, - сказал Антон, опустив пожарный топор. Женщина, лежащая перед ним, пыталась уползти, но мощный удар швырнул её в стену, сбив полку с фотографиями и свечками в разноцветных стеклянных стаканчиках, а второй - пробил голову.
Только теперь, когда необходимая работа была сделана, Антон ощутил усталость в мышцах и боль в правой руке. Прислонив топор к этажерке с обувью, он осмотрел кисть и покачал головой, увидев глубокие следы зубов. С осуждением посмотрел на ретривера, который пятился от него, скуля и поджав хвост.
- Ну ты и выдал, Макс.
Он двинулся к собаке, но та оскалилась, показав обагрённые кровью клыки.
- Я знаю, ты любил её, - Антон вздохнул. - Я тоже её любил. Но понимаешь, людское общество устроено куда сложнее, чем собачье. У вас радость остаётся радостью до самого конца, точно так же, как верность остаётся верностью. У людей всё может измениться за считанные минуты. Потому что мы, знаешь ли, редкостные мудаки и склонны к саморазрушению.
Он сделал ещё одну попытку погладить пса, но остановился, когда детский плачь нашёл лазейку в его сознание. Он звучал уже давно, беря особенно высокие ноты, когда лезвие топора разрезало воздух.