- Тоня, - сказал он. Сделал хриплый вдох, покачиваясь из стороны в сторону, словно пьяный. - Как же я тебе скажу, что...
Он вошёл в детскую, ближайшую комнату по коридору. На двери висел декоративный венок из вербы, мать-и-мачехи и мимозы; цветы давно уже завяли, но никто не собрался его выкинуть. Уют в крошечной комнате создавали старательно и долго, и кроватка со старомодными шашечками по углам была его эпицентром.
- Ты должна была расти в нормальном мире, - сказал Антон, поднимая младенца на руки. Девочке три с половиной месяца. Маленькое личико покраснело и сморщилось от крика. Он не осознавал, что говорит вслух, но, только услышав, как звуки его голоса тонут в густом плаче, стал думать практичнее. - Ты, наверное, голодная.
Несколько секунд он размышлял, глядя в наглухо занавешенное окно, квадрат которого становился всё заметнее по мере того, как наступало утро. Потом понёс ребёнка в прихожую. Антону не хотелось возвращаться на место убийства, но он как никогда сейчас осознавал, что выбора нет.
- Понимаешь, - говорил он, - Жанна отдавала тебе всё, что у неё было. Всю себя. И она была бы счастлива, если бы знала, что может помочь тебе даже после смерти. Даже таким образом...
Мужчина закашлялся, почувствовав, как подступают слёзы. "Не сейчас, - сказал он себе. - Не далее, как десять минут назад, ты убил свою жену. И ты не плакал. Ты сделал всё как надо, едва у неё в глазах появились эти чёрные кляксы. Так что не смей рыдать сейчас. Ты остаёшься отцом семейства. Ты остался единственным, кто может принимать решения. Так займись делом, пока не стало совсем светло".
Тело ещё не остыло, кровь вяло вытекала из разбитой головы. Ретривер вернулся, он обнюхивал руки женщины, поскуливая. Антон шугнул собаку. Одной рукой прижимая к себе малышку, даже не думающую успокаиваться, он взял за ногу жену и потащил её в гостиную, тёмное, заставленное мебелью помещение, похожее на склеп. Чиркнув спичкой, зажёг свечу, проверил, плотно ли задёрнуты шторы. Крупные пылинки неподвижно висели в ореоле дрожащего света. Когда-то всё было иначе. Здесь, в раскладном кресле, она и разрешилась от бремени, Антон перерезал пуповину, а Жанна, полуживая от боли, сама зашила Тоне пупок, потому что Антон так и не научился шить. Они тогда были счастливы, в пику всему миру, который рухнул в тартарары.
Он посадил Жанну, прислонив её спиной к стене, задрал на груди свитер, майку. Бюстгальтера она не носила. Антон сомневался, что кто-то из выживших ещё пользовался этой штукой. Она отошла в прошлое вместе со многими необязательными элементами туалета, а так же нормами морали. Осталось только то, без чего не прожить.
Ареолы вокруг сосков, которые сильно увеличились после родов, знакомая родинка на правой груди. Но главное - это молоко. У Жанны всегда хватало молока, поэтому они даже не искали для Тони прикорм. Да и где его сейчас найдёшь? Питательная смесь ценилась у тех, кто остался, наравне с консервами и гречневой крупой.
- Мы найдём тебе пропитание, - сказал Антон дочери. Поднёс девочку к правой груди и удостоверился, что она схватила сосок. - А сейчас тебе лучше бы поесть от души. Мама любит, когда ты сытая.
Оглядевшись, он сдёрнул с кресла пухлую, воняющую плесенью подушку. Устроил её на коленях жены, под спинкой ребёнка. В последний раз пробежал пальцами по рёбрам женщины. Господи, какая она худая!..
Девочка жадно задвигала ртом. Её глаза были открыты. Антон предпочёл бы, чтобы она не смотрела, но ничего не мог поделать. Жанну сейчас не так-то просто узнать, и дело не в травмах, которые он ей нанёс. Совсем нет. Голубиная лихорадка постучалась и к ним в дом.
Антон задал себе вопрос, какие шансы у Тони заразиться через материнское молоко, но быстро прогнал от себя эти мысли. Ведь и до этого малышка питалась от груди матери. Неизвестно, как передаётся вирус. Неизвестно даже, вирус ли это. Первых заболевших разделяли сотни и сотни километров, и в то же время люди могли годами жить рядом с мутантами. Их семейство тому доказательство.
Больше похоже на магию, если уж на то пошло.
Жанна была одной из первых, кто высказал горькое предположение, что убегать бесполезно. Они жили бок-о-бок с новыми обитателями Земли достаточно долго, чтобы понять, что даже в защитных масках нет необходимости. Болезнь приходит, когда ей того захочется.
Хмыкнув, Антон встал. Теперь, освободив руки, он мог заняться более насущными делами. Наступал день, а значит, время сизеголовых. По ночам они забираются в подвалы и заползают под брошенные автомобили, зато с первыми проблесками рассвета заполоняют улицы. В темноте можно передвигаться почти безбоязненно. Антон не знал, с чем это связано, хотя полтора года, проведённых в этом новом мире, подвели его к необычной мысли: они боятся темноты, а точнее - тёмных открытых пространств. Потому если такой пустоголовый заберётся к тебе в дом, ночь на дворе или день, вероятнее всего, ты уже не жилец.