И быстро поцеловав герцога в подбородок, она опрометью бросилась прочь. Амандо еще долго стоял в коридоре прислушиваясь к удаляющемуся шороху парчовых юбок, а потом прикоснувшись пальцами к тому месту куда пришелся поцелуй, мечтательно улыбнулся. Через три месяца они станут мужем и женой и никто, кроме смерти, не сможет разлучить их. Молодые люди стали ежедневно видеться при дворе, на конных прогулках, охотах, пирах они старались быть ближе друг к другу, но при этом держали дистанцию. И лишь в коротких письмах, которые отец Мифодий передавал графини Торезо, влюбленные могли выразить свои чувства. Впрочем, они предпочли бы и вообще разучиться писать если бы знали к чему приведет их переписка. Однажды вечером, в конце марта, когда до объявления помолвки оставалось несколько месяцев во дворе разразился громкий скандал. Одно из писем герцога попало в чужие руки. Было оно коротким: «Люблю тебя, моя королева, живу лишь мыслью о том, что скоро ты будешь принадлежать мне.» Поскольку в отличие от сочинителя получатель был известен сей несчастный клочок был передан в руки королю. Само собой Гунальд движимый справедливым негодованием тут же предъявил его Филиции, с весьма нелестными комментариями. И не смотря на то, что Аделаида поспешила во всем признаться брату, скандал получился громкий. Филиция же в очередной раз облив грязью мужа и его сестру, затаила кровную обиду. Дабы еще больше не гневить супругу, король отослал сестру в небольшую поездку по стране. Официально королева Аквитанская должна была объехать несколько монастырей и церквей дабы возложить к ногам святынь находящихся там щедрые дары, в память об умершем муже, а заодно и передать епископу Брайну письмо от короля и попросить этого достойного служителя церкви прибыть к июню во дворец для освещения ее бракосочетания. А так же проводить к нему по просьбе графа Аленсо, отца девушки, леди Грету. Эта юная леди уже пославшаяся во дворе при помощи своего бойкого языка, приходилась внучатой племяннице епископа. Во время своего последнего путешествия Адель хорошо помнила епископа и очень надеялась, что именно он будет ее венчать.
За день до отъезда Адель провели в личные покои короля дабы получить последние наставления и письма для епископа и нескольких дворян.
– Хочу тебе сообщить, что твою охрану возглавит граф Харальд Л-Иль, напоследок сказал король.
– Л-Иль? Но он же …
– Да, он аквитанский дворянин и будет не щадя жизни своей охранять вместе со своими людьми Аквитанскую королеву.
– Но Гунальд, как ты мог согласиться, что бы мне на шею повесили этого шпиона Лафаета? – с негодованием воскликнула Адель.
– Не будь ребенком, Брена! Ты должна всегда помнить о своем высочайшем статусе. И вести себя так, что бы никто, даже самый опытный шпион, не смог посадить ни пятнышка на твою репутацию. Ступай, сестра! – произнес король, и поцеловав девушку в лоб, проводил ее до двери.
Целый день Адель копила в себе злость на всех мужчин, которые с легкостью распоряжаются женской судьбою. Меньше всего ей хотелось все время быть под присмотром и взвешивать каждое сказанное слово. Лишь вечером леди Марика рассеяла ее сомнения. Пожилая графиня обладавшая кучей связей была неиссякаемым источником новостей и слухов.
– Мне кажется тебе не стоит опасаться непорядочности этого человека, сказала она своей подопечной. – Пока ты жила в Аквитании я несколько раз видела при дворе Л-Иля. Он из знатной, но не богатой дворянской семьи. Солдат как говориться с пеленок. Дисциплинированный, сдержанный, преданный королю Вильяму. Он считается не только отчаянным рубакой, но и разумным полководцем. За его спиной более двух десятков знаменитых побед.
– Если уж он такой, раз такой что он тут делает?
– Насколько мне удалось сегодня узнать его взгляды относительно войны и мира в королевстве сильно отличаются от мнения де Лафаета. Месяц назад у них произошел конфликт и теперь он в почетной ссылке при опальной королеве.
– Ты думаешь он не будет шпионить за мной?
– Мне кажется, что нет. Но поживем увидим.
