Рука, лежащая поверх простыни, мелко дрожала. Следы от уколов тянулись вдоль вен — синеватые отметины, напоминающие тонкие трещины на стекле, готовом вот-вот расколоться.
Но сильнее всего меня поразил его взгляд.
В нём не было ни прежнего высокомерия, ни злости, ни даже жалости к себе. Только усталость. И что-то ещё…
— Ты правда пришла, — Ромкин голос был слабым, но в интонациях сквозила искренняя удивлённость.
Я не знала, что сказать. Потому что он казался по-настоящему сломленным.
Этот человек когда-то умел смеяться. Когда-то он взирал на меня совсем иначе… Теперь же Ромка смотрит так, будто мир уже раздавил его, но он всё ещё дышит… на ладан.
Противный комок переживаний сжался в груди.
— Ты пришла…
Кивнула, но не двинулась с места.
Рома вдруг резко провёл рукой по лицу, словно хотел стереть с себя всё это состояние, всю эту уязвимость, но его конечности предательски дрожали.
— Ты правда здесь…
Я по-прежнему молчала, не в силах сдвинуться с места.
— Адель! Я не знал, кого ещё звать. Они все… Они не понимают. Они думают, что я просто очередной слабак, ещё один нарик, который сам себя угробил.
Рома горько усмехнулся, но на самом деле в этом не было ни капли веселья.
— А ты? Ты тоже так думаешь?
Я не знала, что ответить.
Мои глаза снова опустились на его руки. Иссохшая кожа, следы от игл. Вены, которые, казалось, кричали о боли, что таилась внутри него.
— Я… — слова застряли в горле.
Хотела спросить: "Зачем ты позвал меня? Почему решил, что я та, кто должен быть здесь, кто должен "спасать" тебя?"
Хотела сказать: "Ты предал меня! Ты разрушил наши отношения! Ты выбрал другую! А теперь? Зовёшь меня, будто я тебе что-то должна?"
Но… я не смогла. Не смогла проявить жестокость по отношению к подыхающему лебедю.
Ромка медленно протянул ко мне руку, но тут же замер, будто испугавшись, что я отвергну этот жест.
Резонно!
— Я не знаю, как быть без тебя, — признался он, и в мужском голосе впервые за долгое время было что-то настоящее.
Посмотрела на его полупротянутую руку, но не коснулась.
Хотя сердце адски колотилось.
Он не знает, как быть без меня. А я? Знаю ли я, как быть без него?..
В этот момент я чётко осознавала одно: что бы я сейчас ни выбрала, назад дороги не будет.
И это моё решение — остаться или уйти — может стоить нам обоим слишком дорого.
Он резко закашлялся, согнулся, схватившись за живот. Я сделала шаг вперёд, но Рома поднял ладонь, останавливая меня.
— Я сделаю это. Брошу. Вылечусь. Но только если ты будешь рядом.
Шантаж… Бесит!
— Это не так работает, — говорю ему спокойным тоном голоса, хотя внутри всё кипит от раздражения.
— Для меня — только так.
Я закрыла глаза. Выдохнула.
В моей голове всё набатом кричало: "Уходи! Уходи сейчас, пока не поздно!”
Но когда снова, открыв глаза, я посмотрела на него, поняла: он реально был на грани.
Я могла уйти.
Или могла дать ему шанс.
Села рядом.
Ромка взирал на меня как на богиню, как на его персональное спасение.
А я…
Я всё ещё не знала, хочу ли быть его спасателем… И нужно ли мне всё это…
Стою у его кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси жалости, тревоги и старой, давно приглушённой боли. Ромка смотрит на меня широко распахнутыми глазами, будто не может поверить, что я действительно здесь. Он заметно напрягается в попытках сосредоточиться, словно боится, что я исчезну, стоит ему расслабится и закрыть глаза на считанные секунды.
— Ты ведь останешься со мной? — голос его дрожал, и в этих словах было слишком много надежды.
Я не отвела взгляд, но внутри уже знала ответ.
— Ром, — мой тон был мягким, почти сочувствующим… — Я здесь, чтобы помочь тебе.
— Тогда просто будь рядом, прошу… Адель, я не справлюсь без тебя… — он снова сорвался на шёпот, сжал кулаки, будто в эту минуту боролся сам с собой.
А я? Я не ответила. Только аккуратно положила ладонь поверх его сжатой руки, ненадолго давая ему это мимолётное прикосновение, словно подтверждая: "Я здесь, с тобой, рядом. Но не так, как ты хочешь".
В этот момент дверь в палату тихонько приоткрылась, и внутрь заглянула его мать. В глазах — беспокойство, в движениях — напряжённая просьба.
Ну наконец-то!
По приезде звонила Степаниде Михайловне несколько раз, но она не брала трубку. И я уже грешным делом подумала, что его мать всю жизнь от меня прятаться собирается.
— Можно тебя на минутку?
Кивнула и, убирая руку, увидела, как в глазах Ромы мелькнул страх. Он догадался.
— Не уходи… — едва слышно прошептал, пытаясь ухватить меня за руку.
Тщетно.
Я уже развернулась и вышла в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.
Степанида Михайловна вытерла ладонью покрасневшие от слёз глаза и устало вздохнула.
— Ромочка… Сыночек… Адель, он ведь правда не выдержит без тебя.
Скептически смотрю на женщину и отрицательно качаю головой.
— Степанида Михайловна, я не могу вернуться к нему. Не могу снова пройти через это.
— Доченька, но как же так?
Замечаю, что на её глаза наворачиваются горькие безутешные слёзы, и проявляю жалость:
— Не волнуйтесь вы так! Я не оставлю вас одних.