Крис никак не мог связать всё воедино, некая деталь не давала ему покоя. Во всей этой ситуации ещё более странным, чем другие факторы, выглядело появление Джеймса именно в тот момент, когда они, наконец, раскрыли все карты и решили очень важную дилемму. Люсиль теперь всё знала, противиться связи брата со своим будущим мужем она не намерена, и к тому же скоро у них родится ребёнок, — просто идиллия. Идиллия, которой Томас боится, поскольку не верит, что у них всё будет хорошо.
— Что? Крис, о чём ты подумал? — позвала Люсиль.
— Я на минуту, — Хемсворт сдержанно улыбнулся и, немедленно поднявшись со стула, вышел из кухни. Томас только сейчас опомнился, когда Хемсворт торопливо куда-то вышел. Он слишком углубился в свои мысли, перед внутренним взором снова и снова вставал образ отца. Томас честно пытался справиться с собой, отринуть былые страхи, но не мог. Это было выше его сил. Он ведь знал, что ничего хорошего в итоге его всё равно не ждёт.
— Томас, — Люсиль подвинулась ближе, опустила бледную ручку на его ладонь и сжала, демонстрируя понимание и любовь. — Не думай о нём. Он давно умер и не вернётся больше. Это просто дух. Крис изгонит его, он сможет.
— Люсиль, не думай об этом, сейчас тебе надо думать только о себе и о ребёнке, — назидательно произнёс Томас. — Только об этом. Ни одной плохой мысли не должно быть в твоей голове.
Хиддлстон погладил сестру по щеке, вызывая тёплую улыбку. Они любили друг друга с детства самой нежной и страстной любовью. Они были опорой друг для друга. И сейчас Томас не хотел, чтобы сестра беспокоилась о нём.
— Ты напряжен, я это чувствую, видимо, моей ласки тебе теперь не достаточно, чтобы расслабиться, — леди хитро усмехнулась. — Тебе хорошо с ним?
Томас неуютно поерзал на стуле и смущённо опустил глаза.
— Я не ревную, если ты этого боишься. К нему не ревную.
— Я не готов сейчас это обсуждать, — отговорился Томас напряженно, словно его уличили в любви к тому, кто ему никогда принадлежать не будет.
— Тебе просто нужно прийти в себя, всё у нас будет хорошо, я уверена.
Хемсворт вернулся на кухню. Взглянул на брата и сестру любовным взглядом и улыбнулся.
«Мои, — отчётливо пронеслось в голове Криса. — Оба мои. Всецело и навсегда».
— Ну что ж, — неожиданно бодро начал Крис, словно что-то задумал. Хиддлстоны обернулись. — Не будем предаваться унынию. Сегодня у нас праздник.
— Все эти цветы в гостиной для меня? — невинно осведомилась Люсиль, как юная кокетка.
— Я думал, что сделаю тебе предложение именно там, — повинился Хемсворт. — Томас хотел, чтобы всё было романтично, я тоже хотел. А вышло так, что в любви пришлось признаваться на кухне.
Люсиль рассмеялась.
— В таком случае пойдем в гостиную, я сыграю что-то грандиозное, — предложила леди. Томас вздрогнул, но никто, должно быть, этого не заметил, любовники были полны решимости переместиться к камину и праздновать свою помолвку. А Томас предпочёл бы им не мешать. Но вот Люсиль подхватывает его под руку и практически тащит в гостиную.
Люсиль играла потрясающе, Томас всегда восхищался её талантом, но, пожалуй, впервые в манере исполнения проглядывалась лёгкость, не присущая леди Хиддлстон. Недавние события вовсе не навевали приятный тон вечеру, переходящему в ночь, но Люсиль играла со всей страстью то потрясающие сильные композиции, то убаюкивающие нежные. Томас задремал на диване, ему было комфортно от того, что рядом с ним Люсиль и Крис. Призраки прошлого отступили на некоторое время.
Томас дёрнулся и очнулся, резко открывая глаза. Как видно, он задремал на диване в гостиной. Там было тихо и тепло, лишь в камине потрескивали поленья. Люсиль за роялем не было. Позади послышались мягкие шаги, должно быть, Крис. Хиддлстон обернулся и обомлел в немом ужасе. Он вскочил с дивана и, не отрывая взгляда от пустых глаз отца, попятился назад. Наткнувшись на преграждающий путь рояль, Хиддлстон проглотил ком в горле, он вцепился холодными руками в отполированное дерево и замер. Он открыл рот, но из горла так и не вырвалось ни звука, как в тех ужасающих кошмарах, когда ты кричишь, но на помощь никто не приходит, никто тебя не слышит. Джеймс двигался медленно, смакуя страх на побелевшем лице, он с удовольствием высосет эту тщедушную жизнь из хрупкого тела своего сына. Отец двигается медленно, словно иллюзия, но он так реален, что кровь стынет в жилах. Уж лучше бы мать пришла за ним, это Томас принял бы иначе.
Баронету хочется заплакать сейчас, так он снова смог бы почувствовать себя ребёнком, которого обязательно защитит сестра, но только не в этот раз. Сегодня всё закончится. Отец успокоится только тогда, когда уничтожит его. Так всё закончится. Но слёзы не копились в глазах Томаса, в его невероятных невинно распахнутых глазах, по той причине, что в груди вскипал гнев.
— Уходи, — Хиддлстон вдруг обретает снова дар речи и заговаривает, он смотрит прямо в глаза отцу, в них всё то же недовольство, нетерпение и злость. — Оставь этот дом. Оставь нас.
