Словно не доверял собственному телу, но не хотел показать мне слабости. И я, поняв это, заставила себя остаться на козетке. Потому что вдруг поняла: здесь, в доме, когда лекарь подтвердил, что опасности для Дира уже нет, мой порыв им будет расценен наверняка как жалость. А настоящую мужскую гордость та зачастую унижает. Ибо она одна – то это худшее, что женщина может предложить мужчине. А такие, как инистый, до последнего будут сильными, стойкими. А еще – одинокими.
Ну и к тому же, если одно гордое лордейшество все же грохнется за дверью – я услышу и приду. Тогда это будет уже дружеская рука помощи. Или плечо. Или нога. За что тащить будет удобнее. Хотя… есть же слуги! Главное – их дозваться. А то что-то в доме стало подозрительно тихо.
Я еще какое-то время сидела, задумчиво глядя на огонь в камине. Тишина за дверью намекала, что никто и ничто (в том числе самооценка одного инистого) не падали. Так что я, ощутив, что глаза вот-вот готовы закрыться, подхватила сумку и пошла наверх, туда, где госпожа Томас подготовила мне спальню.
Вот только тихо и мирно уснуть мне на новом месте не удалось.
Постель была мягкой, воздух прохладным. И вся спальня, приготовленная для меня, обещала сладкие грезы. Вот только я, проворочавшись до полуночи, под одеялом поняла: в бездну все приличия! Я хочу жрать! И плевать, что гостям шарить по полкам хозяев неприлично.
Одним словом, если день не начался традиционно, чтобы было время встать и потупить, всегда будет шанс закончить его правильно: взять и поорать. Хотя бы в подушку. Пусть и про себя.
Что я и сделала. А потом глянула на сумку, в которой мирно дремала Вильда, на цыпочках дошла до кресла, где лежал оставленный слугой для меня длинный – аж до пят – махровый халат. Накинула тот и отправилась вниз.
Кухня оказалась просторной, с начищенными до блеска так, что в них отражался лунный свет, сковородками. Шеренгой тарелок, аккуратно, я бы даже сказала по-военному, расставленной чередой разделочных досок. Чувствовалось, что каждый половник, нож, шумовка, скалка здесь на своем месте, и я не удивилась бы, если бы оное было подписано.
Одним словом, на кухне царили идеальный порядок и дисциплина. И посреди оных возвышался монструозного вида шкаф. Подойдя к нему, дернула створку на себя, и меня обдало холодом.
Ясно. Местный холодильник. И в нем чего только не было! И колбас, и сыров, и рыбы – не было. Ничего. Даже мыши, которая бы повесилась. Видимо, повар, наводя порядок, убрал и ее.
Это открытие (и самого охлаждающего шкафа, и факта того, что тот пуст) навевало на меня легкий морозец отчаяния. Так что даже коленки мурашками покрылись. Потому, захлопнув створку, я отправилась на ревизию кухни дальше и нашла-таки подсвечник. Без магии Вильды зажечь фитиль оказалось делом непростым, но я справилась.
И только при свете огонька, который, скорее, не разгоняет мрак, а делает очертания предметов в нем различимыми, я наконец-то наткнулась на дверь. Та находилась в самом углу и была до этого момента надежно скрыта в нем густыми, прятавшимися там по ночи тенями.
Толкнула створку и тут же ощутила запах сушеных трав и муки. Ого! Да это же кладовая! Мешки с крупами, связки лука, бокатые тыквы, свекла, репа. Набрав овощей в миску, которую нашла у входа, прихватила еще зелени и вернулась на кухню, еще раз оглядевшись.
Если есть кладовая, значит, где-то должен быть и погреб. Вход в тот найти оказалось чуть труднее, зато в оном были и кадушки с соленьями, и запасы бутылей, и ледник. В последнем-то и стоял таз со свежим мясом. Взяла и его немного, вернувшись на кухню и уже совершенно по-иному глядя на стоявший там холодильный шкаф. Похоже, он был только для хранения готовых блюд, и после ужина господина все оттуда убиралось.
Какая скверная традиция. Хотя, будь там что-то из творений местного повара, я бы не рискнула желудком. Так что… Кастрюлю на огонь, с разжиганием которого пришлось повозиться. Но зато хоть какой-то свет, кроме свечи. Сейчас разрежу мясо, и будет наваристый бульончик для харчо…
Орудуя длинным, непривычным для меня ножом, я рассчитала немного и царапнула его кончиком по тыльной стороне запястья. Ерундовый порез задел только кожу, на которой тут же выступила пара капель. Той на лезвии от мяса было куда больше.
И вдруг – шорох. Тихий. Едва уловимый.
Я замерла с ножом в руке, насторожилась и, медленно обернувшись, двинулась на звук, обойдя холодильный шкаф и… замерла.
На пороге кухни, бледный как смерть, стоял Дир, взгляд которого был прикован к моему ножу в руке и к запястью, с которого на пол упала капля крови.
– Ким! Ты… – выдохнул инистый и все же посмотрел чуть ниже, на мои голые колени, и сглотнул.
А я вдруг поняла, как видит все маг: я снова пытаюсь покончить с собой. Раз сонное зелье отняли. Ну вот почему так! Моей маме отлично удается долма, сестренке – учеба в институте, а мне – садиться в лужи, причем какие-то безумные. И, как назло, когда инистый рядом.
