Что-то приближалось. Он слышал отдаленное жужжание, быстро переросшее в непрерывный гул, идущий со всех сторон. Казалось, что тени сливаются и утолщаются, если бы это было возможно — становятся осязаемыми, подобно нефтяному омуту. Шум заглушил трепет сухих листьев и капель туманных слёз.
Со всех сторон из мрака разлагающегося леса налетели жирные мухи. Рой мгновенно охватил Харахила, подступая все ближе и ближе, пока слой пушистой, постоянно двигающейся черноты не покрыл его. Они обнаружили бреши в его броне, через которые проникли к его коже, не кусая, но при этом протискивая свои раздутые тела в его плоть, подавляя его силой своей численности. Они отыскали визор его шлема и облепили его лицо, закрыв обзор и свет Астрономикона.
Он попытался смести их одетой в перчатку рукой, но они были слишком плотными и многочисленными. Подобно утопающему, бьющемуся на волнах, его удары были медлительными, а плотность самого роя настолько высокой, что он задыхался. Там, где он давил их, на его броне оставались рвотно-желтые мазки, бурлящие и пузырящиеся как кислота. Гудение было невыносимым, оно отдавалось в его голове пульсацией и обжигало барабанные перепонки своей монотонностью.
Харахил крутился, стиснув зубы, но разжав губы, он только позволил нескольким мухам попасть внутрь, ползать по его деснам и пытаться просунуть свои мягкие тела между его резцами. Его ноздри были забиты извивающимися насекомыми, прокладывающими себе путь в его носовые пазухи и спускающимися в легкие в поисках теплых мест. Библиарий пытался сбить рой длинными и мягкими листьями, свисающими с поникших ветвей, ломая деревья, почти спотыкаясь на камнях глупости, появившихся у него под ногами. Похожий на кровь сок забрызгал его боевую броню, липкая жидкость просочилась в сочленения и затвердела парализующей смолой.
Казалось, они гудят у него в голове. Он чувствовал тысячи гротескных тел, проникающих в его органы, ползающих по нервам и артериям, засоряющих его легкие и сердце.
Это было похоже на то, как всему приходит конец. Даже могучим космодесантникам Адептус Астартес. Даже Астрономикону. Даже Императору.
Вся эта борьба была так бессмысленна. Что с того, если он одержит победу сегодня? Завтра будет ещё одна битва. Каждый день несет новые угрозы человечеству. Космодесантников было ничтожно мало, до смешного мало.
Менее одного космодесантника на один мир Империума. Силы Имперской Гвардии насчитывают бесчисленные миллиарды, но их души и сердца слабы, и в свое время рухнет даже этот оплот, рухнет подобно стене, истерзанной постоянным дождем и ветрами. Отвага поколеблется, и что тогда?
Какое это имеет значение? Смерть сегодня ничуть не лучше и уж точно не хуже смерти завтра. В этом суть неизбежного, неминуемого. Орков можно убить, эльдарские миры-корабли уничтожить, тиранидские флоты рассеять, но нет ничего такого, что могло бы победить время или смерть. Было безумно и заносчиво верить в то, что всё это изменится.
Мужество Харахила задыхалось, даже его нереальные легкие изголодались по дыханию. Он чувствовал, как темнота поглощает его. Нет, не поглощает, приветствует. У него был только один шанс избавить себя от проклятия жизни. Это было просто, надо лишь признать Владыку Распада своим повелителем. Тогда он станет единым с распадом, его союзником, а не жертвой. Независимо от того, насколько сверхчеловечны его сознание и тело, только принятие господства Хозяина Мертвого Надела могло спасти Харахила.
Далекий голос — связь с реальным миром — вернул его из пустоты небытия. Он потянулся к нему своими мыслями, оттянувшись назад к своему телу при контакте.
— Ультор, брат, — сказал Саммаил, подойдя ближе к библиарию. Чернота его одежд, казалось, без остатка высасывала из него свет, оставляя от его лица бледную маску, блуждающую во мраке. — Направь свое сознание к миру Ультор. Он близко, брат.
Вера Саммаила была похожа на очищающее касание, а его братство — на источник бесконечной силы. Харахил сражался не ради себя, своей бессмертной души или смертного тела. Он сражался ради своих братьев по ордену. Он сражался ради человечества. Он сражался ради Императора.
В этот момент, взбодрившись за счет контакта со своей телесной оболочкой, библиарий обнаружил, что роя мух уже не было. Он не рассеивается, а сгорел в серебряном пламени, потрескивающем на его теле, их демонические сущности были поглощены, их сила нейтрализована психическим всплеском, не оставившим ничего, кроме тонкой шелухи, уносимой усилившимся ветром его обновленной воли.
Хотя он и отбился от мух, Харахил знал, что его испытания были далеки от завершения, а потому поспешил к своей цели. Над головой кружили и сгущались грозовые тучи, небо из гротескно-желтого становилось черным, как будто было в синяках от побоев чьего-то огромного кулака.
Гнилой полог мертвого леса закачался, когда пришли бури, принеся с собой буйство сломанных веток и рваных листьев, забивших по броне Харахила, когда он вошел в бурю. Шаг за шагом он медленно, но решительно продвигался вперед, его челюсти были плотно сжаты.
