Как обычно в таких историях, злобный и завистливый принц пытался убить младенца из страха, что божественный ребёнок когда-нибудь узурпирует его царство. Но, кроме того, в Гэсэре заключено и некоторое противоречие, почти всегда присутствующее в герое какой-либо культуры. Несмотря на своё божественное происхождение, на то, что ему суждено было исполнить миссию мирового масштаба, и то, что он был наделён замечательным магическим даром, он пережил множество несчастий, предотвратить которые не мог и полагался лишь на мудрость гуру-колдуна Падмасамбхавы, в самых критических ситуациях следуя его указаниям. Как и у Зигфрида из «Дома Нибелунгов», его неверная жена забыла о нём на короткое время, и кое-какие из его дел прошли благополучно.
Народный герой всегда уязвим, но в конечном счёте побеждает, и Гэсэр не является исключением из общего правила. Он одолевает великанов, деспотов и сверхъестественных чудовищ, но его особый дар вызывать к жизни призраки, чтобы те исполняли его приказы, обнаруживает явно азиатский образец колдовских ритуалов. В камском варианте легенды Гэсэр умер не от руки смертного, а, исполнив своё предназначение, воспользовался высшими секретами калачакры, чтобы осуществить мгновенное растворение собственного тела. Во время медитации он и четверо его сподвижников, судьбы которых были связаны с его судьбой, произнесли тайные слова власти и исчезли, оставив после себя только мантии в кругах сияющего света.
Само собой разумеется, что Гэсэр-хан является типичным образцом царя-адепта. Его история — это «история власти»; даже рассказать её вслух значит вызвать призрак самого Гэсэра. Как Пифагор во время лечения декламировал больным строки из «Илиады», так и песни из эпической поэмы о Гэсэре превращаются в защитные стены. Путники, пробирающиеся через наводнённые разбойниками места, читают нараспев стихи, уверенные, что никакие враги не потревожат их, пока они поют о герое мира. В этот тибетский эпос включено множество глубочайших секретов азиатского эзотеризма. Прискорбно, что госпожа Дэвид-Нил не сочла целесообразным включить в свой перевод философские аспекты легенды, но, как она указала, это произведение в законченном виде было бы таким длинным и сложным, что обескуражило бы даже самого восторженного редактора.
Хотя было бы несправедливо утверждать, что в истории Гэсэр-хана заключён ключ к разгадке тайны Шамбалы, всё же не вызывает сомнения, что между двумя направлениями традиции существует внутренняя связь. Покойный Николай Рерих указывал, что легендарная личность Гэсэр-хана стоит в одном ряду с личностью Кулика Манджушри Кирти, адепта-правителя Чанг Шамбалы. Профессор Рерих пишет: «В Тибете нам представился случай убедиться в правдивости этой легенды. Нам рассказали о дворце Гэсэр-хана в Каме, где собраны мечи его воинства, служащие балками для его дворца… Гэсэр-хан вооружен стрелами грома, а предназначенная для этого армия готова вот-вот выступить из священной земли ради спасения человечества»[118].
Никакое исследование эзотерической Иерархии не было бы завершённым без обсуждения той таинственной Страны Покоя, случайные упоминания о которой встречаются в книгах, описывающих Тибет.
Мы не можем полностью присоединиться к энтузиазму Николая Рериха, который ссылается на Чанг Шамбалу в своих книгах «Сердце Азии» и «Шамбала», как если бы название этого царства Адептов было на устах у всех лам и шаманов от Туркестана до Пекина.
Менее эмоциональные учёные высказываются в поддержку вывода о том, что Шамбала упоминается только в относительно редких случаях и вызывает некоторые затруднения даже у тибетского ума. Безусловно, её высоко чтут, как и тайные и священные места, упоминаемые в других восточных священных писаниях и комментариях.
Вполне возможно, что профессор Рерих сталкивался с учёными монахами, которые имели представление об эзотерической империи, но не менее вероятно и то, что он общался с другими, менее знающими ламами и мирянами, чьё воображение значительно превышало их эрудицию. Да простится нам также и предположение о том, что Чанг Шамбала оказалась очень полезной в политическом колдовстве, которым заслуженно славится тибетская дипломатия.
В стране, где господствует вера в чудесное и распространены предсказания, касающиеся грядущих воплощений небесных бодхисаттв, легенды создаются и разлетаются легко и быстро и приводят к заключениям, производящим глубокое впечатление на несведущих, особенно на тех жителей Запада, для которых Тибет является синонимом эзотеризма.
