Религия и искусство всегда были тесно связаны. Различные школы китайской мысли в совершенстве отображены многими художниками, но лишь немногих из них помнят по именам, в то время как большинство живёт только в своих произведениях. Именно поэтому тот, кто первым создал восхитительную картину под названием «Дегустаторы уксуса», так навсегда и останется неизвестным. Однако эта идея столетиями увековечивалась многими талантливыми интерпретаторами.
На наиболее известном в наши дни рисунке изображены три важных старых господина, стоящих вокруг бочонка с уксусом. Двое из этих внушительных старцев изображены почтенными и с бородками в китайской манере, а у третьего вокруг головы нимб.
Дегустаторами уксуса являются Лао-цзы, Конфуций и Будда. Бочка — это жизнь. Каждый помешивал содержимое пальцем, а потом пробовал его на вкус. Каждый высказывает мнение о вкусе уксуса сообразно главной концепции своей философии.
Будда, поднеся уксус к губам, объявил его горьким. Конфуций, проделав то же самое, важно заявил, что он кислый. А Лао-цзы, посмаковав его на языке и оценив напиток, категорически возвестил, что он сладкий. С этого момента интерпретация картины переходит в утончённую атмосферу высшей психологии.
Возможно, Будда находил существование чуть более горьким, чем оно было на самом деле, ибо китайский разум, жаждущий немедленного удовлетворения, склонен искать такой покой в видимых сферах. Называя уксус кислым, Конфуций констатировал факт. Он не вдавался в подробности и не морализировал относительно вкуса жизни. В убеждениях этого мудреца было мало сверхоптимизма и ещё меньше сверхпессимизма. Он почти ни на что не надеялся и, случалось, находил больше, чем ожидал. Тем более тонкое чувство юмора проявлял Лао-цзы. В даосизме существовало убеждение, что алхимия сознания преобразует основную субстанцию мирской суетности. Поэтому Лао-цзы попробовал уксус и объявил его сладким. Кто-то сказал бы, что он сумасшедший, другие — что он лжец, а все прочие — что он утратил вкус. И все были бы неправы. Ибо лукавый старый учёный вполне сознавал мудрость своих убеждений.
Итак, среди исторических мудрецов Китая эти трое — Лао-цзы, Конфуций и Будда — составляют великую триаду. Думающий китаец не выбирает между ними. Он берёт от каждого сообразно с личной потребностью и обстоятельствами дела. Если одна вера — хорошо, то две — лучше, а три — просто замечательно. Так что разумно почитать трёх древних учителей, возвеличенных поклонением на протяжении веков, считающихся настоящими, пусть даже и не облечёнными царской властью суверенами, правящими империей реальности.
Всё, что связано с Лао-цзы, туманно и окутано тайной. Полагают, что он родился в 604 г. до н. э. и, следовательно, был современником Пифагора. Он происходил из простой семьи и, говорят, родился под персиковым деревом. О его рождении возвестили чудесные события, в особенности огромная комета, а схожая с ней косматая звезда предвестила его уход. С появлением в даосизме метафизических спекуляций[221] этого непонятного мудреца наделили весьма пленительной индивидуальностью и стали верить, что он является смертным ученикам в снах и видениях, а также что он участвует в различных рискованных затеях, связанных с алхимией, и в деятельности Восьми Бессмертных.
В общем, картина складывается настолько запутанная, что некоторые осторожные писатели уже усомнились в историческом существовании Лао-цзы. Похоже, однако, есть все основания считать реальной личностью этого эксцентричного мудреца, который вёл себя так, что вскоре оказался окружённым легендами и мифами.
Профессор Р.К. Дуглас, например, цитируя некий ранний источник, делает ряд интересных замечаний по поводу различных названий мест, связанных с Лао-цзы. При переводе сложных китайских символических знаков оказывается, что Лао-цзы родился в деревушке, с названием «Удручённая доброта», в «Уезде жестокости» из «Округа горечи» и в «Государстве Страдания»[222]. Странно, конечно, что из разных названий можно составить столь удачную и наводящую на размышления композицию, но некоторым кажется очевидным, что подобные сведения о рождении следует воспринимать как аллегорические. Это, однако, не неизбежный вывод, так как каждое из сложных сочетаний китайских иероглифов можно перевести по-разному.
На рис.:
