- А, ну, да, ты же знаток, знаешь, сколько нужно взрывчатки, чтобы человека взорвать, а сколько хватит на то, чтобы покалечить.
- Колючка!
- Хам!
- Если бы я не знал, что ты натуральная брюнетка, решил бы
после общения с тобой, что крашеная.
- Ах ты наглец! – заорала я, и со всей силы заехала ему по лицу своими длинными, недавно наращенными ногтями.
- Спятила совсем? – взбесился Дима.
Ох, как я люблю его злить.
А он сейчас находится в крайней степени ярости, щёку пересекают две царапины, и стекает кровь.
- Дура! – вспылил он, шлёпнул меня по бедру, и вылетел из комнаты.
- Сам дурак! – крикнула я ему вслед, и плюхнулась на кровать.
Я уверена, что этот негодяй в сговоре с Аней. Только мне непонятно, что я ей такого сделала, что она на меня так ополчилась. Неужели из-за передачи?
Хотя, мало ли, вдруг в её воспалённом мозгу что-нибудь переклинило?
А причём тут Дима? Я никак не могу найти достойного мотива для него. Почему он решил меня убрать?
Деньги? Так он отдал мне круглую сумму при разводе. Или, может, он разорился? Нет, если он разорился, ему сначала нужно женится вновь на мне, а уж потом в расход пускать.
Ничего не понимаю.
Какая ему выгода от моей смерти?
Я сидела какое-то время в раздумье, потом надела широкие,
малиновые брюки-капри, ядовито-жёлтые сапоги, и ядовито – жёлтое пальто, и стала осторожно спускаться.
Не дай Бог, чтобы меня увидели. Ох, как же мне это надоело. Скорей бы уж милиция разрешила восстанавливать дом, а то опечатали землю, и близко подойти не дают.
Знали бы они, каково мне живётся с матерью.
- Эвива! – услышала я грозное, и чуть с лестницы не упала, - ты куда опять?
- Не волнуйся, не в кабак, - неожиданно для себя я показала зубы.
- Значит, очередного свидетеля опрашивать?
- А тебе какая разница?
- Мне? – вдруг тихо спросила маман, - как ты можешь так говорить? Ты моя дочь, и я переживаю. Ты моя младшенькая, моя любимица, я всю молодость отдала, чтобы вырастить тебя.
А ты, - она отвернулась, а мне вдруг стало стыдно.
Она так любит меня, а я в ответ только огрызаюсь.
Ну, не умеет она по-другому проявлять материнскую заботу, что ж тут сделаешь?
Я подошла к ней и обняла за плечи.
- Мам, не сердись, пожалуйста, - вздохнула я, - просто я
выросла, у меня своя жизнь. Но я всегда помню о тебе, ты ведь моя мама.
- Хорошо, что ты это понимаешь, - она погладила меня по руке и улыбнулась, - иди уж, горе сыщица. Только осторожно.
Я поцеловала её, и бросилась на выход.
- Вика, стой, а завтрак, - крикнула она мне вслед.
- Я долго ничего не захочу, - ответила я, и удивилась.
Она никогда не называла меня Викой, только полным именем, и сердилась, когда его сокращали. Чудны дела твои, Господи.
Какое счастье, что им не пришло в голову отобрать у меня корочки.
Я запрыгнула в машину, и рванула по адресу, что обнаружила в документах. По дороге я перелистывала карточку Ани, но ничего интересного не нашла. Там были такие каракули, что без поллитры не разберёшься.
Никогда не понимала, почему они так неразборчиво пишут. Можно подумать, что диагноз представляет собой военную тайну. Хорошо, что хоть адрес разборчиво написали, и на том спасибо.
Оказалось, что Аня провела всё своё детство в Зеленограде, и я двинулась туда. Припарковала свою машину около « ракушек », и чинным шагом пошла по двору. Многоэтажный дом весь утопал в золотой листве, летом здесь, наверное, хорошо, прохладно.
Больше всего на свете я люблю золотую осень, и весну.
Зимой слишком холодно, и приходится надевать много одежды, которая сковывает движения, а летом душно, и достают комары.
У меня до сих пор свежи воспоминания, как я, десятилетняя девочка, убежала в десятиградусный мороз в из родительского дома в лёгкой курточке, и отправилась на речку, где по вечерам собирались ребята постарше.
Они там катались на коньках, и мне тоже очень хотелось.
Но маман даже думать мне о коньках запретила, а мне так хотелось хоть раз в жизни на них покататься.
И я, прихватив Аськины коньки, удрала из дома, и убежала на речку, упала, вывихнула щиколотку, и провалилась под лёд.
Меня оттуда выловили пришедшие вечером ребята, к счастью, я пошла туда поздно, и в ледяной воде пробултыхалась недолго. С тех пор у меня к зиме выработалась стойкая неприязнь.
