Правда, зима красивое время года. Я очень люблю сидеть около окна, и наблюдать, как с неба летят крупные снежные хлопья. Рядом со мной моя Маняшка, мурлыкает, кивает своей мохнатой мордочкой, но на улицу мне в такую погоду не хочется.
Лучше посижу в тепле и уюте, в тёплой комнате, и понаблюдаю за снежинками.
Я в душе романтик, я люблю любовь, долгие прогулки под луной, нежные поцелуи, и красивые слова.
Сейчас, во времени техники, никто не читает книг, за исключением, наверное, компьютерных учебников, и всяческих тому подобных пособий. Когда я проверяю баланс в мобильном, там, вместе с остатком денег на счету вылетает и
реклама, предлагающая закачать поздравления к празднику, шаржи, и прочее. Я как-то заказала объяснения в любви, любопытно стало, и была ошарашена примитивностью предлагаемого.
Не к месту вспомнила, какие слова мне говорил Дима, когда маман оставила на одних в беседке. Специально оставила.
Я была глупой шестнадцатилетней девчонкой, и через три месяца мы с Димой должны были расписаться.
Я боялась его, сейчас я лишь злюсь, но тогда... Тогда Диме было около тридцати, и он говорил мне такие красивые слова, что я сомлела, и перепугалась до смерти, когда его рука оказалась у меня под юбкой.
Я отвесила ему пощёчину, и убежала, хотя, думаю, если не близость родителей, я бы легко от него тогда не отделалась.
Неусыпное око матери спасло меня от того, что могло бы произойти дальше, она то и дело выглядывала в окно, когда мы сидели в саду.
А теперь вот он хочет меня убить...
Интересно только, за что?
Во дворе, на скамейке, сидели две старушки. Вот их-то я сейчас и попробую расспросить. Лучший источник информации – это « сарафанное радио », старушкам тоска дома сидеть, и многие из них, за исключением тех, у которых есть внуки, наблюдают за жизнью соседей.
- Добрый день, - светски сказала я, подходя к ним, - разрешите представиться, Эвива Миленич, уголовный адвокат, - я показала удостоверение.
- Это что же уголовному адвокату нужно? – спросила старушка, щурясь на солнце.
- Можно присесть? – вежливо спросила я, и, подобрав полы пальто, присела на краешек, - скажите, вам знакомо имя – Анна
Бравинская?
- Анечка? – воскликнула одна из старушек, - как же, жила здесь такая. А почему вы спрашиваете?
- Да, понимаете, Аня обвиняется в... убийстве. Я её защищаю, она твердит, что невиновна, и должна выяснить, правду ли она говорит. Очень многие в наше время садятся в тюрьму ни за что.
- Истинная правда, - закивала головой старушка, - сейчас столько людей ни за что сажают. Даже если посмотрел не так.
- Семеновна, ты что, спятила? – вклинилась другая старушка, - сажали за то, что посмотрел не так во времена советского союза, а сейчас на человека сваливают преступление. Забивают до невменяемого состояния, тут уж в чём хочешь признаешься, и в том, чего не совершал.
- Какой ужас! – запричитала Семеновна, - во времена советов лучше было. Там только осторожнее себя вести надо было, чтобы чего лишнего не сказать. А сейчас... – и она махнула рукой.
- Значит, на Анютку тоже преступление свалили? – прижала руки к груди подруга Семеновны.
- К сожалению, да, - кивнула я, - и мне предстоит узнать, совершала ли она его, или это подстава. Помогите мне, прокурор где-то нарыл сведения, что Анна лежала в психиатрической больнице. Вы что-нибудь знаете об этом?
- Анюта? В больнице? – ошеломлённо проговорила Семеновна, -
Филимоновна, ты слышишь?
- Глупости какие, - воскликнула Филимоновна, и задумалась, - хотя... всё может быть.
- Помилуй Бог! – ахнула Семеновна, - окстись! Да откуда?... – и она тоже впала в задумчивость, - а вообще-то может быть. У неё мог быть нервный срыв.
- Отчего? – навострила я уши.
- У неё родители умерли, а ещё парень, и вся его семья.
- Да, такой кошмар был, - подхватила Семеновна, - их всех перестреляли. А главное! – она перешла на трагический шёпот, - убийцу так и не нашли. У Анечки запросто мог нервный срыв случится, сначала родителей её убили, потом любимого, и его семью заодно.
- А кто был её любимым? – спросила я.
- Не знаю, - ответила Филимоновна, - а ты, - посмотрела она на Семеновну.
- И я не знаю. Видели её с ним часто, а кто он, и как, тем более, зовут, не знаем.
- Спасибо, - поблагодарила я, попрощалась, и уже сделала несколько шагов, но тут же вспомнила, о чём забыла спросить, и повернулась, - а из какого отделения милиции приезжал
тогда наряд?
- Так откуда мы знаем? – пожала плечами Семеновна.
- Ясно, - кивнула я, и села в машину.
