По прибытии Домбровского в Париж активные старания Выбицкого создать итальянские «легии» снискали наконец неохотное согласие Директории. С этой минуты политический спор между двумя партиями стал еще более резким и принял характер неприятного сведения личных счетов. Противники Агентства всячески старались дискредитировать в мнении эмиграции кандидата в командующие будущими легионами. В этой атмосфере обоюдного ожесточения и взаимных доносов, направляемых французскому правительству, политические аргументы смешивались с чисто личными счетами по недавнему прошлому.
Акции против Домбровского возглавлял его земляк, генерал Дионисий Мневский, отважный предводитель Куявского восстания, которому даже Выбицкий отдавал должное в своих записках, отмечая, что он «был добрым поляком и вложил много стараний в общее дело, но с момента прибытия генерала Домбровского в Великопольшу воспылал к нему неприязнью и с нею даже в Париж прибыл…» К политической акции Мневского и других депутатских публицистов охотно присоединились все ожесточившиеся эмигрантские завистники и личные враги Домбровского. На голову несчастного генерала посыпалась целая лавпна обвинений, оговоров и инсинуаций.
Домбровскому припомнили его немецкий склад характера, плохой польский язык, чрезмерное честолюбие и склонность к интригам. Тот факт, что после подавления восстания он был одаряем особыми симпатиями Суворова, раздули до размеров измены народу. Из-за того что он находился в Берлине, а Фридрих-Вильгельм II предложил ему высокую должность в своей армии, было объявлено, что его «пруссаки подкармливают».
Поносимый и оскорбляемый Домбровский на все эти обвинения отвечал с невозмутимым спокойствием: «Ежель бы раде себя только старался, так уш давно бы был на службе некоего монарха, недоброжелателя отчизны нашей, весь в звездах, богатый и довольный; а тут я от каждова завишу, никто мне не платит, долгов нещетно, а делов непомерно, и все сие черес радение отчизне нашей…» Но неистовствующие противники генерала не желали вникать в глубокую правду этих не очень-то грамотных высказываний. В последние дни перед отъездом Домбровского в Италию акция против него приняла даже форму физических атак на его личность. «Генерал Зайончек из зависти, что сей жребий не пал на него, в момент отъезда посетил Домбровского на его квартире и вызвал его на поединок…»
Отголоски парижской травли Домбровского, несомненно, дошли до Сулковского задолго до миланской встречи генерала с Бонапартом. Польский советник Бонапарта, как видно из его переписки, вообще довольно критически относился к парижской эмигрантской склоке. Но политическая программа Депутации была ему близка, так как отвечала его собственным убеждениям и стремлениям. Он также мечтал о народном восстании в Галиции и живо интересовался организацией «валашского легиона». Известно же, что еще в 1794 году, на обратном пути из Польши в Константинополь, он провел длительное время среди военных беженцев в Валахии, а впоследствии поддерживал с ними постоянную переписку. Правда, в конце 1796 года он сам склонил Бонапарта к созданию пробного польского батальона в Италии, но сделал это, между прочим, именно для того, чтобы предвосхитить подобные же шаги Выбицкого и Домбровского, которых считал поборниками былой королевско-шляхетской Польши. И он наверняка верил всем политическим обвинениям, которыми осыпали Домбровского лидеры эмигрантских левых кругов и выдающиеся генералы-повстанцы, тем более что одним из самых рьяных хулителей «генерала, пруссаками подкармливаемого» и «суворовского дружка» был обожаемый Петр Малишевский.
Если принять все это во внимание, то становится ясно, что капитан Юзеф Сулковский был бы противником генерала Яна Генрика Домбровского, даже если бы в игру не входили никакие личные соображения. А обида и уязвленное самолюбие только усилили и обострили конфликт.
Победа Сулковского, одержанная в первом свидании во дворце герцогов Сербеллони, была кратковременной.
После следующих бесед с Домбровским отношение Бонапарта к легионам решительно изменилось. Разбирающийся в людях корсиканец быстро увидел в медвежеватом польском генерале великолепного военного специалиста и природного полководца, а поэтому проникся доверием к его планам. В немалой степени способствовал этой перемене начальник штаба Александр Бертье, который из ревности к Сулковскому с первой минуты стал горячим приверженцем и покровителем Домбровского. Но больше всего помогла делу легионов тогдашняя политическая ситуация в Италии.
Это был момент исключительно резких разногласий между Парижем и Миланом. Парижское правительство требовало от Бонапарта немедленного заключения мира с Австрией, хотя бы ценой уступки ей всей Италии. К этой цели были направлены все помыслы Директории. И согласие на создание польских легионов в Италии являлось главным образом пропагандистским актом, рассчитанным на запугивание Австрии, дабы склонить ее к скорейшим мирным переговорам.
