А эмир в это время находился в дальнем конце дворца. Калаи-Фатуме имел довольно сложную планировку с множеством лестниц, коридоров и переходов. И чтобы все это преодолеть и не заплутать, эмиру приходилось постоянно пользоваться услугами дворецкого. Самостоятельно из своих покоев он мог пройти только в тронный зал, приемную, канцелярию и роскошно обставленный кабинет. Без провожатых он ходил и еще в одно стоящее рядом с дворцом строение недоступное для посторонних, в котором размещался гарем. Дворец с гаремом соединял деревянный мостик. Каменную башню с майоликовым поясом и круглой галереей наверху местная молва окрестила «башней смерти», откуда якобы сбрасывали неверных жен.
В парадных одеждах, надетых по случаю предстоящего празднества, бухарский эмир ждал в самом роскошном из своих покоев недавно купленную наложницу. Он горел желанием взглянуть на юную черноглазую серну, доставленную последним купеческим караваном из высокогорного таджикского кишлака. Эмир еще не лицезрел свое последнее приобретение, но, наслышавшись от управителя гарема о неписаной красоте дочери гор, несмотря на то что вельможи и гости, находящиеся в тронном зале, его явно заждались, распорядился немедленно подготовить девушку к встрече.
Слыша, как в соседней комнате с бассейном плещется вода, он представлял себе: его дикая козочка, сняв все покровы, смывает с себя дорожную пыль, затем надевает на тело прозрачную накидку, а на руки многочисленные браслеты и ожерелья, искрящиеся серебром и золотом. Скоро, скоро она предстанет перед ним, эмиром Бухары. Забыв обо всем на свете, он жаждал появления юной горянки и мысленно уже ласкал ее своими толстыми короткими пальцами, унизанными драгоценными перстями, ловил живительный поцелуй ее девственных губ.
Наконец, в увешанную дорогими персидскими коврами комнату неслышно, словно незримый див, вошел высокорослый слуга и тоненьким голоском евнуха доложил:
— Все готово, Ваше Высочество.
— Веди.
Распахнулась узенькая узорчатая дверца, и перед эмиром возникло чудесное видение. Девушка и в самом деле оправдывала те деньги, которые управитель гарема, не скупясь, отвалил купцу. Больше того, она оказалась еще обольстительнее и ослепительнее, чем эмир представлял ее в своих похотливых мыслях. По сути дела, горянка была его первым большим приобретением в уходящем году. Откровенно говоря, эмиру уже достаточно наскучили его прежние жены, толстые и ленивые, льстивые и мстительные.
Юлдыз, так звали черноокую таджичку, своей несравненной красотой, стройностью стана, сиянием огромных черных глаз выгодно отличалась от давно опостылевших жен.
«Она и только она будет моей любимой женой», — сладострастно причмокивая толстыми губами, подумал эмир, раздевая взглядом горянку.
— Подойди ко мне, о свет моих очей, — как можно ласковее сказал он.
Но девушка даже не шелохнулась, а лишь, блеснув из-под насурмленных бровей ненавидящим взглядом, еще глубже завернулась в полупрозрачную накидку.
«Ну что ж, если гора не идет к Магомеду, то Магомед сам идет к горе», — подумал он и, отослав из комнаты главного евнуха, шагнул навстречу своему, возможно последнему, счастью.
Подойдя к дикарке вплотную, эмир протянул руку, чтобы скинуть с нее накидку, но не тут-то было. В руке горянки хищно блеснул небольшой кинжал. Порядком перетрусив, эмир резко, несмотря на свою тучность, отскочил от недотроги и лишь через несколько мгновений, окончательно придя в себя, взвизгнул:
— Эй, кто там, немедленно ко мне!
На зов хозяина сразу же прибежал главный евнух.
— Слушаю и повинуюсь!
— Ты плохо подготовил эту женщину к нашей первой встрече и будешь жестоко наказан!
— Слушаю и повинуюсь! — словно попугай бесстрастно повторил хранитель гарема. Подойдя к девушке, он выхватил из ее ослабевших от волнения рук кинжал и в следующее мгновение, грубо схватив за тоненькую трепещущую ручку, увлек ее за собой.
Взбешенный неудачей эмир заторопился в тронный зал. Что ни говори, а там его с нетерпением ждали более благодарные и почтенные, чем эта дикая кошка, люди. Верная свита и дорогие гости — герои джихада. И он должен, несмотря ни на что, сменить гнев на милость и говорить в их адрес умные и добрые слова.
«Да-а-а, — подумал про себя он, — тяжела же ты, царская доля».
Дверь в тронный зал отворилась, пропуская эмира, до того неожиданно, что несколько секунд в зале стояла мертвая тишина. Его Высочество успел усесться на трон, прежде чем со всех сторон послышались возгласы, восхвалявшие его величие и красоту.
Еле уловимым движением руки эмир подозвал к себе визиря и, когда тот нагнулся, что-то шепотом сказал.
