Привыкнув к темноте, я заметил полуобвалившийся вход, который вел под землю. У меня хватило ума не обследовать тайный лаз в тот же день. Забросав лаз хворостом и сучьями, я решил отложить исследование таинственного подземелья до лучших времен. Необходимо было хорошенько подготовиться. Через неделю, накануне отъезда в Кабул, я раздобыл две самые толстые свечи, стащил на кухне лепешку, в прачечной раздобыл довольно прочную бечевку и, экипировавшись таким образом, направился в заветный уголок дворцового парка. За время, прошедшее после того, как я провалился под землю, садовники, подрезая садовые деревья, навалили на место, где начинался ход, большую кучу сучьев, и мне пришлось достаточно попотеть, прежде чем добраться до входа в подземелье. Зажег свечу и, то и дело спотыкаясь об отвалившиеся от стен и потолка хода камни, смело направился в кромешную темноту преисподней. Откровенно говоря, я и мысли не допускал, что это самый обыкновенный подземный ход, предназначенный для побега осажденных из дворца. Возбужденный прочитанными книгами о чудесах Востока, я представлял себе, что направляюсь в царство Иблиса, который ждет и не дождется смельчака, готового с ним сразиться.
В общем, не менее получаса спускался я по наклонному ходу вглубь, прежде чем подземная галерея ступенька за ступенькой начала подниматься к поверхности земли. Вскоре узкая и довольно низкая галерея начала прямо на глазах расширяться. Поднялся на недосягаемую высоту потолок, сам проход расширился так, что по нему можно уже было вполне свободно разойтись двум прохожим.
Неожиданно до меня донеслись голоса. Сначала чуть слышные, но чем выше я поднимался, тем они были отчетливее. Можно было разобрать, что разговаривают женщины. В одном месте звуки стали до того ясными, что я смог разобрать слова песни, которую кто-то грустно напевал за стеной.
Подняв повыше свечу, я заметил, что один из кирпичей немного выдвинут. Обхватив его покрепче пальцами, я что было сил потянул его на себя. Он поддался и через мгновение свободно выскользнул из проема.
С трудом подтянувшись к тайному окошечку, я сквозь тончайший шелк, покрывающий стены царских покоев, сумел лишь краем глаза увидеть лицо любимой жены эмира. До этого я всего лишь однажды видел ее в саду без накидки и потому перепугался до смерти, потому что прекрасно знал — если о моем проникновении в святая-святых гарема узнает эмир, то мне не сносить головы.
Поставив кирпич на место, я со всех ног кинулся обратно и успокоился лишь только когда выбрался из ямы. Поспешно завалив ее сучьями, я поспешил во дворец, моля Аллаха, чтобы он помог мне побыстрее забыть все то, что со мной произошло.
На следующий день мы все отбыли в Кабул, и с тех пор, до переезда эмира Бухары, я здесь больше ни разу не был. Вот так-то, молодой человек.
Они помолчали, думая каждый о своем.
— И вы никому не рассказывали об этом? — неожиданно прервал молчание Темир.
— Конечно нет. Тогда я так перепугался, что поклялся Аллахом не говорить об этом никому. Со временем все это забылось.
— А этот ход и сегодня существует? — лениво потягиваясь, словно нехотя спросил Темир.
— Вряд ли! Скорее всего, его засыпало во время большого землетрясения, которое случилось лет двенадцать назад. Насколько я знаю, тогда пострадал и дворец Калаи-Фатуме.
Узнав от словоохотливого чиновника о тайном ходе, Темир задумался. Чем-то ему новый знакомый нравился, а чем-то настораживал. Нравился прежде всего своей простотой и откровенностью, если это и в самом деле была откровенность, а не какая-то уловка, способная расположить его к Закир-Шаху. Ведь дипломаты, как правило, редко говорят о том, что думают. Они всегда себе на уме. А настораживал он своей излишней болтливостью. Ведь консула никто не тянул за язык рассказывать о выгодной посреднической сделке, которая наверняка обогатила его на несколько сотен золотых. И еще, Темир-бек сам не привык выпивать, а потому к тем, кто злоупотреблял веселительным напитком, относился с неприязнью.
«Ну что ж, можно подвести первые итоги нашего сегодняшнего знакомства, — с удовлетворением подумал он. — Ведь если слова консула правдивы и подземный ход, ведущий в покои эмира, существует на самом деле, то это сильно облегчает мне задачу — достать документы, компрометирующие не только бухарского эмира, но Амануллу-хана». И тут же мысли Темир-бека приняли другое направление: «С этими важными сведениями я сразу же поскачу в Бухару, а там, возможно, встречусь со своей любимой…»
— О Юлдыз, солнышко моих мыслей, звездочка моих желаний, — самозабвенно прошептал он…
— Вы сказали Юлдыз, или мне послышалось? — спросил удивленно консул.
— Нет, уважаемый, вам показалось, — пытаясь спрятать свое смущение, поспешно сказал Темир-бек.
— Девушку, что с моей помощью попала в гарем эмира, тоже зовут Юлдыз.
— Красивое имя.
— Да уж, — неопределенно добавил сосед, — хоть имя моей красавицы в Ташкенте не так благозвучно, но я, находясь вдали, люблю ее еще больше.
— И она отвечает вам взаимностью?
