— Александр, на флоте веревок нет. Вероятно, вам попалась единственная, которую забыли оставить на берегу. То есть, вы невиноваты.
— Ну вот, еще и это! — отреагировал он.
— О чем идет речь? — Мигхеля заинтересовали оправдания Александра.
— О пистолете.
— Что, настолько был ценным?
— Работы самого мастера Гридля! — фамилию оружейника сар Штроукк произнес едва ли не с придыханием.
— Серьезная потеря! — кивнул навигатор. И съязвил. — Наверняка вы предпочли бы вместо этого остаться без головы? Нет? Тогда упокойтесь. Сарр Клименсе ясно дал понять, что претензий к вам не имеет. Кроме того, среди трофеев может найтись нечто, способное достойно пистолет заменить. Сарр Клименсе точно заслужил право выбора первым.
Я отмахнулся. Мысли были заняты тем, что эскадра возвращается для ремонта в Клаундстон. А значит, встреча с Аннетой состоится куда раньше, чем могла бы. И это радовало не меньше, что повезло остаться в живых.
— Дергает, — погладив забинтованную руку, жалобно сказал Мигхель. — Пойдемте в кают-компанию, по времени должны накрыть. Матросам ром уже выдают, и нам не помешало бы выпить. Мне покрепче, чтобы унять боль. Вам, Александр, настоятельно рекомендую влить в себя не меньше бутылки вина. Отличное средство, чтобы восполнить пролитую кровь. А вам, сарр Клименсе, остается только позавидовать: вы словно заговоренный! Где я вас только во время штурма линкора не видел, а отделались пустячной царапиной на щеке. Особенную молитву Пятиликому знаете? Или ладанка помогла?
Что дало еще один повод для грустных мыслей. Медный медальон на груди я носил как напоминание тому, что однажды дал себе слово никого больше не убивать.
Стол в кают-компании действительно оказался накрыт. Сервировка наверняка имела происхождение из капитанского шкафа, где хранилась посуда для особо торжественных приемов, красивая, изящная, из высшего сорта фарфора. Ломился он и от закусок, а также бутылок разнообразных форм. Здесь, во главе с адмиралом Драувистом, собрались все уцелевшие при абордаже офицеры «Гладстуара», за исключение тех, кто нес вахту. Не сказать, чтобы атмосфера за столом представляла собой праздничную, но угнетенной точно назвать ее было нельзя. Наше появление не прошло незамеченным.
— Проходите и устраивайтесь поудобней! — опираясь на костыль, Коден гостеприимно обвел рукой стол. — Сарр Клименсе, мы только что о вас вспоминали. И сошлись в том, что ваше появление на борту «Гладстуара» пришлось весьма кстати. Как вы думаете, господа офицеры, — обратился он к присутствующим, — достоин наш гость носить мундир лейтенанта флота Ландаргии? Господин адмирал, просим передать наше ходатайство в департамент военно-морского флота, — продолжал гнуть свое Коден, когда его дружно поддержали.
— Быть посему! — кивнул Драувист.
Он выглядел настолько уставшим, что не приходилось сомневаться: единственное его желание — добраться до постели как можно скорей.
— Остается только надеяться, что его величество званием мичмана не отделается, — пробурчал сосед по стульям навигатор Мигхель, успевший влить в себя за время короткого спича Кодена не меньше половины бокала рома.
«Небось еще и орден на грудь повесят! А заодно накропают в газетах статью, — мысли текли в привычном русле цинизма. — Война — самое подходящее время вспомнить о патриотизме. И если такой человек как я, чье имя известно во многом благодаря скандалам, а тем зачастую предшествовали некрологи, борется с врагами короны на щадя живота своего, то добропорядочным гражданам стоило бы призадуматься: возможно, патриотизм, — не такое и не бранное слово? Во всяком случае, я бы раздул историю именно так».
— А что думает сам Клименсе? — Коден все не мог успокоиться.
Лгать не пришлось.
— Для меня это будет честью.
Клаундстон продолжал жить привычками мирной жизни. Где-то там, на севере, вовсю гремели бои, но, если не читать газет и не прислушиваться к разговорам, прогуливаясь по городу ни за что не догадаешься, что в Ландаргию пришла война. Пройдет какое-то время, и цены взлетят вверх, люди будут выглядеть злее, на улицах заметно поубавится молодых здоровых мужчин, их заменят выпрашивающие милостыню калеки, а на женщинах все чаще начнут попадаться черного цвета платки. Всегда так было, и что могло измениться на этот раз?
Я глазел в окно, мое молчание затягивалось, и за спиной начали перешептываться. Там собрались журналисты практически от всех газет Клаундстона. Пора было начинать.
— Итак, господа, приступим. Сейчас вы получите строгие инструкции, что можно печатать, а чего быть не должно. Заранее предупреждая вопросы, которые наверняка возникнут: полномочий у меня достаточно, а кары будут в соответствии с законами военного времени.
— А как же свобода прессы⁈
— Также, как и: «честный журналист продается только один раз». Либо она свободная, либо не продается.
