— Выглядите так, как будто обрадовались возможности умереть именно здесь, а не в каком-нибудь другом месте, сарр Клименсе, — со свойственным ему цинизмом сказал Стаккер.
— Опасался, что мне откажут.
Мы ехали по огромному, раскинутому сколько хватало глаз лагерю. Пахло дымом от бивачных костров, свежевырытой землей от редутов и прочих люнетов. А кое-где пованивало отхожими местами, что при таком скоплении людей неудивительно. Ни деревьев, вырубленных на дрова, ни травы, вытоптанной бесчисленными сапогами и копытами. Так выглядела арена, на которой в скором времени прервутся десятки тысяч солдатских жизней и, возможно, в их число войду я.
— О чем задумались, сарр Клименсе?
— О том, Александр, под каким благовидным предлогом отослать вас в глубокий тыл, и принудить остаться в нем ближайшую неделю. Или две, если понадобится.
— Но…
— Напомнить, что вы поклялись честью — каждое мое слово будет являться для вас приказом? Именно на таких условиях я вас и взял.
— Но…
— Может, сами подскажете?
— Господин сарр Клименсе!..
— Что — сарр Клименсе? Надеюсь, вы не пошлете мне вызов сейчас? Давайте уже потом, когда все закончится.
— Господин сарр Клименсе, я обязался, что ваши слова для меня — приказ, но это не означает — я должен быть рядом с вами всегда!
— Господин сар Штроукк, вот вы и нашли выход из положения. Буду рад, если вы избавите себя от моей компании.
Александр наверняка сделал лошади больно, рванув удила, а затем еще и ожег плетью круп.
— Жестоко вы с ним! — Стаккер смотрел на меня с неодобрением.
— Знаете, Курт, на борту нимберлангского линкора мне дважды лишь каким-то чудом удалось спасти его от гибели, а третьего может и не быть.
— Но зачем тогда вы его взяли⁈
— А вам не приходилось совершать идиотских поступков? В моей жизни их было предостаточно, и этот очередной. Пусть лучше Александр всю оставшуюся жизнь меня ненавидит, чем я буду проклинать себя за его смерть. Помните его мать?
— Конечно! Прекрасная женщина. А как она переживала, когда сар Штроукк вызвал вас на дуэль!
— И я ее помню. Все, хватит об этом. Тем более, если мне правильно объяснили, мы приехали. Теперь нужно найти майора Ангуса Бастейна, и доложить, что прибыли в его распоряжение.
— Самый край фланга, — внимательно оглядев окрестности, сделал вывод Стаккер. — Место, где можно и не вступить в бой при любом развитии обстоятельств. Рельеф, количество и расположение укреплений…
— Поверьте, я его не выбирал.
— Не о том хотел сказать.
— Опять вы за свое⁈ Поздно уже. Лучше помогите найти подходящего размера мундир: не хочется выглядеть белой вороной. Особенно сейчас, когда она осталась в одиночестве.
«Это будет сарр Штроукку хорошим жизненным уроком, — пытаясь найти себе оправдание, я все не мог уснуть, ворочаясь в палатке на походной кровати. — Сильным, сбивающим с ног толчком, но после них умные люди становятся еще умнее, а глупые приобретают рефлексы. Когда все закончится, у меня обязательно найдутся слова к примирению. У Александра правильные преставления о долге, светлая голова, тяга к знаниям и твердый характер. Алмаз, который остается только огранить и оправить. Настою на том, чтобы он постоянно находился возле Тоннингера — там его место. Аастарх даст ему многое, и тогда сар Штроукка ждет завидное будущее».
Несмотря на то, что мне почти удалось себя убедить, сон по-прежнему не шел. И тогда я решил подышать свежим воздухом.
— Не спится, сарр Клименсе?
У входа в палатку, охраняя его, сидел на кошме Евдай. Он попытался встать, но, успокоив его жестом, я уселся рядом.
— Красивое небо, все в звездах! — Евдай обратил внимание на мой взгляд. — Но чужое оно мне.
— Соскучился по родине?
Она у Евдая далеко на востоке, в краю бескрайних степей.
— Порой так и хочется бросить все и вернуться. Увидеться с родителями, понянчиться с племяшками, наверняка ведь они уже есть? Старший брат по возрасту вообще должен стать дедом. Своими-то я не обзавелся. Сарр Клименсе, знаете какие у меня первые детские воспоминания?
— Откуда мне?
— Отец подбрасывал меня высоко-высоко! Сердце замирало сначала от восторга, а потом от испуга, что у него не получится поймать. Рядом стояла мама, ругалась: угробишь ребенка, и улыбалась.
Я слушал Евдая, и вспоминал другой его рассказ. В их землях принято считать, что по складу характера мужчины делятся на три разновидности — воины, торговцы и судьи. Кто из трех я — вопрос сложный, но одно можно сказать точно: разговор с Александром будет хорошим уроком и для меня. Какими благородными твои намерения не были бы, унижая других, себя не возвысишь, и надо было проявить такт.
Выспаться не получилось. Едва небо начало светлеть, горны пропели побудку, и весь лагерь пришел в движение.
