Сенявин занимал должность флаг-офицера и адъютанта при Мекензи. Он принимал самое активное участие в строительстве новой базы флота, а иногда даже выполнял функции командира порта, так как тот был вечно занят устройством своих личных хозяйственных дел.
В Севастополе в то время испытывался острый недостаток -в легких судах, на которых можно было бы подвозить грузы, необходимые для строительства города. Понятно, как обрадовался Сенявин, когда ему доложили, что в районе Херсонеса на стапелях найдены четыре большие лодки, каждая водоизмещением 50 тонн, не достроенные при ханской власти. Не тревожа своего начальника, Сенявин приказал командирам кораблей выделить несколько барказов с матросами и отправился к Херсонесу. Осмотрев лодки и убедившись в том, что, приняв некоторые меры предосторожности, их можно провести к Севастополю, Сенявин приказал спустить их на воду, привязать к каждой по нескольку порожних бочек, чтобы они не затонули, и буксировать в южную бухту.
На рассвете лодки были -приведены на место и вытащены на бе-рег. Тут же Сенявин направил на корабли приказание прислать плотников со всеми наличными досками и пвоздями, -кузнецов с кузницами и инструментами и даже барказы с фальконетами и холостыми зарядами для салюта в честь пополнения флота новыми судами.
Когда Мекензи проснулся, Сенявин доложил ему, «что бог послал нам добычу — 4 лодки и что уже они на берегу». На долю командующего осталось только распить со своим адъютантом по бутылке шампанского и пригласить для такого радостного случая на обед командиров кораблей.
Когда в 1786 году Мекензи умер, на смену ему пришел еще менее подходивший для высокого поста командующего Севастопольским портом и Севастопольской корабельной эскадрой Войнович. Это был нерешительный и безынициативный человек. В молодсти он еще способен был проявлять смелость в бою и даже отличился во время Первой Архипелагской экспедиции 1769—1774 гг. Но с тех пор он, видимо, постарел душой, опустился и стал, по словам Потемкина, совершенным трусом. Занимавший при Войновиче должность адъютанта, Сенявин, как и при Мекензи, сплошь да рядом действовал за командующего, принимая решения на свой страх и риск.
Выполняя адъютантские обязанности при Мекензи и Войновиче, Сенявин не приобрел тех черт, которые нередко становились типичными для адъютантов высокопоставленных начальников. Его характеру совершенно не была присуща униженность и подобострастие в отношениях с начальством и надменность и презрение по отношению к младшим. Следует также подчеркнуть, что, занимаясь административными делами, Дмитрий Николаевич не стал «сухопутным моряком». Не проходило ни одной кампании 16, в которой бы он не принимал участия в качестве корабельного офицера. Сначала он плавал на фрегатах «Крым», «Храбрый», «Перун» и «Скорый», затем на линейном корабле «Слава Екатерины», а в 1786 году был назначен командиром .пажет-бота «Кара-бут», который доставлял депеши из Константинополя в Севастополь и обратно.
Сенявин быстро продвигался по службе. Менее чем через три года после присвоения ему мичманского чина он был произведен в лейтенанты, а еще через четыре года —-в .капитан-лейтенанты. В двадцать лет он был ближайшим помощником и правой рукой командующего Севастопольским портом, а с двадцати трех лет самостоятельно командовал кораблем.
Быстрому продвижению Сенявина по службе в какой-то степени способствовали его родственные связи с адмиралом Алексеем Наумовичем Сенявиным и близость к начальству. Но Дмитрий Николаевич не только быстро продвигался по служебной лестнице. За каких-нибудь пять — шесть лет он стал вполне зрелым, опытным офицером. А тут уж влиятельные родственники и близость к начальству были абсолютно ни при чем.
При выходе из корпуса семнадцатилетннй Сенявин был, по его собственным словам, «резв до беспамятства». Он любил побалагурить с товарищами, похохотать, повеселиться, потанцевать. Во время зимовки Атлантической эскадры в Лиссабоне он каждый вечер бывал на балах. Получив офицерский чин, с увлечением занимался своим туалетом и лаже под старость не забыл, как наряжался тогда в шелковые чулки, какие носил серебряные башмачные пряжки и сколько уплатил за первую шитую золотым галуном шляпу.
И через несколько лет Дмитрий Николаевич был нс прочь повеселиться. Но в его характере уже не заметно н тени легкомыслия. Юношеская резвость перерастает в деятельную энергию, а бесшабашная удаль — в мужество. Перед нами предстает смелый, решительный и в то же время умный и распорядительный офицер.
Уже в 1787 году он, будучи капитан-лейтенантом, участвует в составлении, а быть может, самостоятельно составляет инструкции2, которыми руководствуются почтенные капитаны бригадирского чипа 17. В то же время Дмитрий Николаевич все время пополняет свои знания, используя для этого частые морские походы и общение с бывалыми офицерами и адмиралами.
