После таких слов хорунжего Дегтяря, всеми почитаемого, который ни в каких обстоятельствах не терял трезвости и рассудка, вся старшинская громада почесала затылки и с ним согласилась, потому что раньше он не был замечаем в брехне.
На следующий день поутру де-Рибас в сопровождении двух казаков на сером широкогрудом жеребце прибыл в полк Чепиги. Его лицо было обветрено, потертый мундир припорошен пылью. Переминаясь с ноги на ногу после долгой верховой езды через балки и буераки, он приветственно поднял руку в сторону поспешившего к нему полковника. Де-Рибас был роста не то что малого, но, однако, небольшого, коренаст, заметно крепок. Твердым взглядом он пробежал по лицам окружившей его старшины. Говорил де-Рибас как природный россиянин, но употреблял и украинские слова. Это свидетельствовало, что он и в самом деле из казачьего рода. Во всяком случае иноземство в речи де-Рибаса было незамечаемо.
– Генерал – фельдмаршалом князем Потемкиным вашему полку велено быть в моей дивизии при корпусе генерала Гудовича. Сотням полка с орудиями полевой артиллерии в отрыве о главных сил ускоренным маршем надлежит двигаться к неприятельской крепости Хаджи-бей, которая весьма подкрепляема корабельными пушками турецкого флота, имеющего у этой крепости пристанище. По российской науке побеждать, полагаясь на внезапность и натиск, вместе с другими казачьими полками и регулярным войском, что присоединится к нам в пути, атакуем, не дожидаясь главных сил. Казаки поражают неприятеля огнестрельностью и саблями. В пути, особенно при подходе к Хаджибею, шум не производить, огонь не жечь, чтобы не обнаружить себя преждевременно и тем не вызвать в крепости переполох. Вам, господин полковник, связь со мной держать через гонцов, для чего выделить двенадцать всадников – наиспособнейших по смелости, сообразительности и искусству в верховой езде при совершенно исправных лошадях. В походе быть в постоянной к сражению готовности. Возможны встречи с турецкими разъездами и эдисанскими татарами, которые обязаны подданством султану. Неприятеля бить в здравом уме и с примерной твердостью. Лишь сие позволяет надеяться на победу российского оружия малыми в этих обстоятельствах средствами и без знатного пролития христианской крови.
– Хочу вашему превосходительству сказать о нашей скудности в огневых припасах. Пороху и пуль у нас не более того, что могут держать при себе казаки. Своего обоза полк не имеет, да коли б и был тот обоз, при полном бездорожье и при усиленном марше стал бы он только в тягость нам, – сказал полковник Чепига.
– К делу, Захарий Андреевич, согласно изложенной ординации. Об остальном позвольте быть озабоченным мне и его превосходительству генерал – поручику Гудовичу. Двигайтесь к Хаджибею наипоспешнейше. Нами высланы казаки майора Аркудинского для разведки пути на случай неприятельского коварства. Честь имею, господин полковник. Честь имею, господа старшины, – при этих словах де-Рибас круто повернулся к лошади, которую за узду держал казак, крепко вложил ногу в стремя и был в седле с той молодцеватой упругостью, которая изобличала в нем бывалого кавалериста.
На службе ее императорского величества он был уже в чине весьма заметном.
Турецкий городишко Хаджибей быль не столь грозным неприступностью, сколь для позиции Порты Отоманской полезным месторасположением на северных берегах Черного моря.
Крепость Ени-Дунья стояла на высоком скалистом месте. С двух сторон ее стены возвышались над обрывистыми стремнинами, изрядно поросшими колючим кустарником. Где крепость обращалась к равнине, были две высокие башни с амбразурами. Через них глядели жерла крупнокалиберных крепостных орудий. Справа и слева от массивных железных ворот возвышались круглые башни. К равнине был обращен единственный равелин крепости, позволявший обстреливать шедшее на приступ войско вдоль наиболее угрожаемых стен и тем наносить ему большой урон.
В крепости был просторный дом коменданта – двухбунчужного паши Ахмета и его челяди. У дома паши были казармы янычар и домишки офицеров различных рангов – от миралая – полковника до байрактаров – прапорщиков.
У ворот крепости, но за ее пределами разместился небольшой ремесленный и купеческий форштадт обывателей разноязыкого племени, размещались продовольственные склады турецкой армии и флота.
В степи на виду у крепости раскинулась небольшая слобода, по преимуществу состоявшая из землянок. Жил там беглый люд из крепостных крестьян царских губерний и воеводств польского короля, оседлые эдисанские татары и те, кто за худые дела был в полицейском сыске.
В погожие ясные дни у ворот крепости на горячих скакунах ловко гарцевали турецкие всадники, оглашая округу молодецкими криками.
