Насыпали казаки под старым раскидистым явором могилу, на ней поставили восьмиконечный деревянный крест, на кресте том написали: «Здесь спит сном вечным Иванко Зеленый – есаул Верного черноморского войска. В жизни своей он не сгубил ни одну человечью душу от того, что был к людям жалостлив. Был Иванко высок как тополь и так хорош собой, что девчата и молодицы на него засматривались. Не довелось ему, однако, испытать счастья от бабьей любви, потому что голову он сложил в свои ранние лета. Было ему от роду восемнадцать годов. Заплутал в казачий полк Иванко по чистой случайности. Он склонен был не к военному делу, а малевать разные творения, как – то речку, деревья, скотин, равно людей. Пусть земля ему будет пухом, а ласка ангелов божьих утехой за его короткую жинь. Аминь».
Колонны войск непрерывным потоком по наведенному солдатами де-Рибаса понтонному мосту переправлялись на правый берег Дуная. После переправы и ввода в дело главных сил решительного превосходства над неприятелем не было замечаемо. Обе стороны при равенстве сил несли большой урон, но сражались с упорством, достойным похвалы и удивления. Корабельная артиллерия была в бездействии по дистанционной для бортовых орудий недосягаемости боевых порядков Юсуф-паши. Исполнив переправу войск, де-Рибас оставался вне дела. Но не таков он был, чтобы сидеть на флагмане, сложа руки и в ожидании победных вестей глядеть, как гибнут товарищи по оружию. Он велел Микешке подать коня и в сопровождении верного ординарца и есаула Черненко во весь опор поскакал к палатке командующего генерала. С возвышенности, поросшей ольхой и кустарником, князь Репнин в окружении штабных офицеров в зрительную трубу следил за ходом сражения, принимал рапорты связных, отдавал через них приказы. Появление де-Рибаса не осталось незамеченным, штабные почтительно расступились.
Разделенная на три корпуса: Голицынский, Волконский и Кутузовский – армия ввязалась в бои вдоль всего фронта, обращенного к равнине.
Приложив руку к треуголке, де-Рибас по-уставному рапортовал о его прибытии.
– Позвольте, ваша светлость, мне, среди кавалерийских начальников старшему в чине, взять конницу, произвести некоторое перестроение и атаковать правый фланг неприятеля с выходом на его тылы. Смею уверить вашу светлость – сей маневр посеет смущение в умах Юсуф-паши и его советчиков, страх и растерянность в войсках неприятеля.
Старый генерал внимательно оглядел де-Рибаса. После некоторого размышления он сказал:
– Бери, голубчик, кавалерию, бери. Осип Михайлович; атакуй и с Богом поражай неприятеля.
– Слушаюсь, ваша светлость, – де-Рибас щелкнул каблуками ботфортов и был в седле.
У тому времени турецкая кавалерия обрушилась на стык корпусов Кутузова и Волконского в намерении прорвать российский фронт. Главный удар неприятель наносил по правому флангу пехотного каре, ружейным огнем и штыками отражавшего натиск конницы, несмотря, что пехота состояла больше из новобранцев.
Де-Рибас атаковал силами черноморских казаков, конно-егерского и северского карабинерских полков левый фланг турецкой кавалерии.
Это была беспримерная по замыслу и силе кавалерийская атака. На левом фланге галопом неслись карабинеры, дистанция сближения с неприятелем здесь была самая короткая. На правом – с гиком и свистом шла лава казаков. Российская кавалерия атаковала полумесяцем, пытаясь окружить турецкую конницу, отрезать ее от главных сил армии визиря и порубить. Разгадав этот замысел, турецкая кавалерия дрогнула, и все правоверные спаги, сколько их было, бежали, помышляя едино о своем спасении. Вслед за спагами подался, а затем и рассыпался весь фронт неприятеля.
У Порты Оттоманской сухопутных войск, достаточных для продолжения этой войны, не оставалось.
У болгарского побережья Черного моря возле мыса Калиакрия в июле сошлась российская эскадра адмирала Ушакова из двадцати боевых кораблей и турецкий флот капудан-паши Гусейна из тридцати судов, который в этом сражении взаимодействовал с береговыми батареями.
Ушаков атаковал противника тремя колоннами, первыми выстрелами вывел из строя неприятельский флагман и тем сразу же посеял великое смущение и неразбериху в турецкой эскадре. Особое отличие в сражении у мыса Калиакрия показал «Святой Владимир» бригадирского капитана Пустошкина.
Битва у Калиакрии была последним крупным сражением этой войны. Обессиленная Порта Оттоманская вынуждено признала себя побежденной в битвах, ею же затеянных.
июля были подписаны прелимитарные статьи мирного договора. Военные действия на всем театре войны прекратились.
В начале сентября 1791 года де-Рибас получил предписание от Светлейшего сдать войска и флотилию и явиться в Яссы в Ставку для личного участия в переговорах с турецкой стороной о заключении мира. В этом было доверие к нему, признание его военных заслуг и возможность испытать себя на новом, дипломатическом поприще.
