По пустым полутемным переходам 4-го технического модуля крепости Кронштадт быстрым шагом шла группа людей. Возглавляли ее два члена так называемого временного правительства. Впереди широко шагал наш старый знакомый бывший канцлер Империи в данный момент занимающий пост первого министра Юлиан Шепотьев. Рядом с ним семенил на коротких толстеньких ножках министр Божко, один из новоизбранных членов Государственного Совета. Совет был восстановлен на Санкт-Петербурге-3 еще Иваном Федоровичем Самсонов, но теперь после смерти диктатора-регента состоял сплошь из ставленников адмиралов Черноморского флота — сегодняшних недолгих правителей планеты и системы «Ладога».
Юлиан Николаевич Шепотьев, этот хитрец и лицемер, сумел не только сохранить свою прежнюю должность при новой власти, но и вернуть себе на грудь электронный жетон первого министра Российской Империи. Он радостно принял столь почетный титул, демонстрируя полную покорность своим новым хозяевам, чем и заслужил себе их благосклонность. К тому же Шепотьев был единственным человеком, кто оставался на Санкт-Петербурге-3 из прежнего состава Госсовета, который, как мы знаем, ранее находился в столице Новой Москве-3. Остальные члены совета, либо были убиты еще Самсоновым, либо бежали кто куда, спасаясь от мести диктатора…
Поэтому, кому как ни Шепотьеву Красовским и Хиляевым было предложено возглавить новое правительство, которое, конечно же, являлось абсолютно нелегитимным и не признавалось никем, кроме как на данной планете и прилегающему к ней небольшому сектору пространства. Адмиралы Черноморского флота были людьми непривередливыми и в политике, за исключением Александра Михайловича Красовского, особо не разбирающимися, поэтому их вполне устраивал такой исход. В свою очередь уже по рекомендациям первого министра Шепотьева был утвержден новый Государственный Совет Десяти из никому неизвестных имперских сановников, ранее занимавший не самые видные должности…
Юлиан Шепотьев подбирал себе министров и помощников не по деловым качествам, а по степени лояльности и верности лично ему. Тот же Божко из простого канцелярского советника превратившись в одночасье в целого министра снабжения сектора контроля Российской Империи, был именно таким клиентом первого министра, как и большинство остальных членов правительства, Сената и Государственного Совета, целиком и полностью зависимым от этого паука Юлиана Шепотьева…
— Хотя бы один из этих бездельников должен трудиться, — подумал новоявленный первый министр, когда утверждал список своего марионеточного правительства. — К тому же этот увалень не способен меня предать, не знаю из-за страха быть наказанным или из-за своего простодушия. Хотя, какое может быть простодушие у имперского чиновника в наше-то время…
Однако сейчас первого министра куда больше интересовал другой человек, не входящий в Государственный Совет и на первый взгляд, казалось, далекий от политики.
— Старика уже привели? — спросил через плечо Шепотьев своего спутника.
— Да, господин премьер-министр, — залопотал толстячок, семенящий рядом. — Профессор Гинце уже находится непосредственно в хранилище… Там же нас ждет и министр Кирсанов.
— Хорошо, — кивнул Шепотьев, ускоряя шаг. — Времени у меня совсем мало… Сражение за «Ладогу» приняло непредвиденный оборот. Не хочу тебя напрасно пугать, Алексей Павлович, но судя по всему, наш прославленный Черноморский флот и его союзники терпят в этом бою жестокое поражение…
— Этого не может быть! — в ужасе воскликнул Божко, быстро перекрестившись. — Как такое могло случиться, ведь «черноморские» дивизии и храбрые османы адмирала Бозкурта были невероятно многочисленны и сильны? Такую непобедимую армаду просто невозможно просто так рассеять!
— Никакая это не армада, — нервно бросил Шепотьев, — а сборище мародеров и космических солдат удачи! Ты видел, что эти вояки сделали с полисами Санкт-Петербурга-3 после того, как высадились на планету? Сколько домов и особняков богатых колонистов они разграбили и сожгли⁈ Это настоящие космические пираты, а янычарах Ясина Бозкурта я вообще молчу — убийцы и насильники, на которых клейма ставить негде… Любая имперская власть, кому бы она ни принадлежала, просто обязана повесить этих мерзавцев первым же своим указом!
— Да, но сейчас власть — это мы, — робко вставил Божко, покосившись на своего хозяина. — и выходит, что…
— Не продолжай, я даже не хочу об этом думать, — прервал его, Юлиан Шепотьев. — Да, нам приходится мириться с присутствием рядом с собой людей подобных Бозкурту и остальным, но то вынужденная и временная мера. Как только Государственный Десяти получит полные исполнительные права, мы сможем набрать в секторах контроля Российской Империи новые дивизии из верных нам солдат. О, Господи, — Шепотьев ударил себя по лбу, — я постоянно забываю, что наши жизни в данный момент висят на волоске! Пусть будут прокляты эти неумелые вояки, называющие себя дивизионными адмиралами, которые только и знают, что кричать о своем героизме, а как доходит дело до драки — то вот он результат!
— Так вы говорите, что Черноморский флот терпит поражение? — переспросил министр Божко.
— По последним данным, которыми я располагаю, несколько знакомых нам с тобой адмиралов уже мертвы, а славный в кавычках Черноморский космический флот держится из последних сил, тая под натиском «желто-черных» дивизий проклятого Птолемея, — раздраженно бросил Шепотьев.
— Поэтому мы так спешим?
— Именно, — первый министр был мрачнее тучи. — Как ты знаешь, я не военный, но в данной ситуации даже мальчишка поймет, что часы власти адмиралов-черноморцев над этим сектором космоса сочтены. Не знаю, кто придет им на смену: Птолемей Граус, Поль Дессе или кто-либо еще, но в любом случае, ни мне, ни тебе при новой власти не сносить головы. Для всех этих людей мы преступники и смертельные враги, которые, к тому же очень много знают…
— Тогда, мы пропали, — задрожал всем своим телом толстяк-министр.
— Выход всегда есть, — успокоил скорей себя, чем своего спутника, Юлиан Шепотьев, — и этот выход для нас — доступ к императорской казне, добрая часть которой теперь хранится именно здесь в четвертом техническом терминале крепости. Две сотни сундуков-контейнеров за последние сутки были переправлены с планеты под прикрытие «зеркальных» стен Кронштадта, и именно в них сейчас находится наше спасение и будущее.
— Соглашусь с вами, но лишь в том случае, если мы сможем их открыть, — неуверенно покачал головой Божко. — Но, ведь это невозможно, господин премьер-министр. Как ни старались наши специалисты по генетическим кодам активировать считывающие устройства на данных контейнерах — ничего у них не вышло… Замки начинают светиться, активируется таймер на стандартные 24 часа на операцию, а дальше все — конец…
— Черт подери, — выругался Шепотьев, — мне и без тебя это известно, болван! Я уже натер палец, на который надет мой перстень-ключ… Сам не понимаю почему замки не открываются, ведь все правила соблюдены — перстни прикладывают одновременно три министра Государственного Совета, которые перед этим получили генетические коды доступа… Все как написано в инструкции… Мне говорили, что возможно это связано с тем, что перстни принадлежали прежним владельцам и сняты были с них насильно, когда те уже были мертвы…
— И мой тоже⁈ — Божко в ужасе попытался сорвать массивный железный перстень-печатку, но не смог этого сделать из-за своих пухленьких пальчиков.
— Не волнуйся, именно твой достался тебе с руки пока еще живого министра, — засмеялся Шепотьев, наблюдая за реакцией своего не на шутку перепуганного подчиненного. — Твой бывший коллега самолично сдал свои регалии, в том числе и перстень в Канцелярию, когда лишился своего поста. К сожалению, поступили так же разумно лишь немногие члены прежнего Совета. Остальные заартачились и поплатились жизнью — Иван Федорович Самсонов был не тем человеком, кто долго будет упрашивать…
— Вы хотите сказать, что мой ключ так сказать «рабочий»?
— Да не знаю я, — вспылил Юлиан Шепотьев. — Мой например, то же рабочий, так как я входил в прежнее правительство… Тем не менее, все они не открывают замки, хотя таймер включался… В общем, именно для этого я и приказал притащить сюда профессора, ведь именно в лабораториях его корпорации разрабатывали эти самые замки и генетические ключи.
— Теперь понятно, — кивнул толстяк.
— Наконец-то, — похлопал по плечу Божко, первый министр, — ты своей сообразительностью освобождаешь меня от ненужных объяснений…
Вся группа, наконец, оказалась возле массивной двери — входа на верхний ярус хранилища четвертого, самого большого во всем комплексе внутренних модулей крепости, терминала. Шепотьев набрал секретный код, створки дверей шумно разошлись в стороны и министры со своими телохранителями очутились в огромном ангаре в котором по обе стороны от вошедших располагались огромные черные контейнеры из чистейшей нимидийской стали. Они были высотой и шириной в десять, а длиной — в двадцать два метра. Внутри каждого из таких контейнеров находились миллионы империалов разного номинала — это и была вышеупомянутая Казна Российской Империи. Не какие-то там пластиковые бумажки и электронные рубли, а настоящая, не подверженная никаким курсам и инфляциям валюта.
— Обладая таким ресурсом, мы не только сможем спасти свои жизни сегодня, — воскликнул Юлиан Николаевич Шепотьев, окидывая взглядом просторное помещение хранилища, — но и очень скоро станем хозяевами всей Империи. Мы купим наших врагов, если нужно перекупим из других лагерей. А еще на эти деньги создадим самый мощный имперский космофлот за всю историю экспансии! Идем же скорей, Алексей Павлович, да пошевеливайся ты…
У одного из контейнеров их поджидала вторая группа людей. Она состояла из министра Кирсанова, Густава Адольфовича Гинце и все тех же телохранителей из верных Шепотьеву людей. Когда первый министр со своим спутником подошли, скорее даже подбежали к ним, профессор Гинце уже еле стоял на ногах. Старика поддерживали двое охранников, чтобы тот не упал и не потерял сознание. На бедняге не было живого места — опричники первого министра постарались на славу, но старик все еще был жив и даже сумел съязвить, заметив подбегающего к нему Шепотьева.
— Спешите разбогатеть, господин нелегитимный первый министр, — прошептал Густав Адольфович, тяжело дыша. — Решили перед смертью покупаться в роскоши?
— Кто вам сказал, что моя смерть близка? — изумленно посмотрел на него Шепотьев, довольный тем, как выглядит человек, посмевший над ним пошутить.
— Мне не нужно видеть тактическую карту, чтобы понять то, что ваши хваленые новые хозяева и их разбойничьи эскадры потерпели поражение, ведь это так? — усмехнулся старик, закашлявшись.
— Откуда вы знаете? — вырвалось у подковылявшего и запыхавшегося министра Божко.
Толстяк осекся, заметив на себе испепеляющий взгляд Шепотьева.
— Я долго живу на этом свете, — пояснил ему Гинце.
— Проживешь еще немного дольше, если не будешь упорствовать и поможешь мне откупорить эти чертовы консервные банки! — воскликнул Юлиан Николаевич, тыча пальцем в ближайший контейнер.
— А если не соглашусь, то что, убьете меня⁈ — засмеялся старик. — Так ведь вы это сделаете в любом случае…
— Да, упрямец, ты умрешь, причем уже сегодня, — подтвердил догадку Гинце, первый министр. — Но вот каким образом это произойдет, решать тебе. Если поможешь мне сейчас — уйдешь на тот свет быстро и безболезненно, я тебе обещаю. А если снова заартачишься, как было в первый день твоего ареста — испытаешь на себе все муки ада. Ты уже знаком с моими ребятами? — первый министр кивнул на двоих дюжих арахаровцев, что крепко держали в своих руках немощного старика. — Теперь же я прикажу им убивать тебя так медленно, чтобы ты как можно дольше оставался живым и прочувствовал все прелести пыток…
Профессор Гинце заметно вздрогнул, когда вспомнил своих мучителей. Он понимал, что обещания Шепотьева о легкой смерти могли быть просто уловкой, но старик уже не мог сопротивляться и подчинился силе. Гинце своим видом отчетливо демонстрировал, что в данный момент просто хочет поскорей забыться вечным сном и, наконец, перестать испытывать мучения и боль.
— Я согласен, — тихо сказал Густав Адольфович, свесив в бессилии голову и уже почти теряя сознание.
— Быстро, Божко, Кирсанов, прикладывайте свой перстни к замку, пока старик еще дышит! — почти закричал Шепотьев, бросаясь к контейнеру.
Он же первым и прислонил свою печатку к одному из трех отверстий, которое тут же загорелось синим цветом. Министры подскочили и сделали то же самое — второе и третье отверстия активировались.
Охранники подволокли почти безжизненное тело Гинце к замку контейнера. Шепотьев взял его обмякшую руку и поднес к центральному считывающему устройству.
— Соберитесь, Гинце, и, черт возьми, постарайтесь успокоиться, иначе система безопасности замка примет ваши действия за неестественные и насильственные, — сказал первый министр, осторожно прикладывая ладонь старика к устройству. — Думайте о чем-нибудь приятном…
— Я буду думать о вашей скорой кончине, если позволите, — отозвался в ответ Гинце, — это для меня самое приятное из всего, что может быть…
— Превосходно, пусть будет так…
Датчики замка отреагировали на генетический код главы корпорации «Имперские Кибернетические Системы», и к великой радости Шепотьева и остальных зона вокруг отверстия теперь тоже вся засветилась. Система замка заработала, таймер был включен, даже послышался какой-то щелчок внутри, но потом снова наступила тишина.
— Да чтоб вам всем провалиться в преисподнюю! — начал орать в бешенстве Юлиан Николаевич. — Кто придумал эти проклятые замки, эту нимидийскую броню контейнеров, которую ничем нельзя разрезать⁈ Что теперь-то не так? Мы же все сделали правильно!
— Даже я, простой космоморяк и то знаю в чем причина твоей неудачи, — усмехнулся кто-то за спиной первого министра.
Шепотьев быстро обернулся и увидел перед собой сложившего руки на груди капитана-командора Черноморского флота. За спиной офицера находилась дюжина штурмовиков по нашивкам — «морпехов» из 10-ой «линейной» дивизии вице-адмирала Красовского, которые сейчас охраняли императора и правительство, которые в аврально режиме были, как и казна, перевезены с планеты в Кронштадт.
— Капитан-командор, кто вы, и что вы и ваши люди здесь делаете? — строго спросил Шепотьев, пытаясь предать себе важный вид. — Вам кто вообще разрешил заходить в имперское хранилище⁈
— Меня зовут Винсент Моро, и на данный момент приказом вице-адмирала Красовского я являюсь комендантом данной космической крепости, — ответил тот, ничуть не стушевавшись перед высокопоставленным сановником. — В мою задачу входит охрана госудраря-императора и его двора, поэтому я имею право находиться в любом помещении жилого комплекса крепости, и если понадобится, даже в опочивальне нашей прекрасной княжны-регента. Если честно я бы предпочел быть сейчас именно там, но вынужден лазить по этим сырым темным ангарам вслед за вами… В очередной раз пытаетесь стать еще богаче, господин первый министр?
— Как вы со мной разговариваете⁈ Я глава правительства Российской Империи! — возмутился было Юлиан Николаевич Шепотьев, пытаясь сохранить лицо перед своими людьми. — Убирайтесь к себе в казарму и охраняйте покои императора!
— Не ори, — по-простому прервал его Моро. — Это ты будешь выяснять с Птолемеем, кто из вас настоящий глава. Спины гнуть перед тобой будут слуги, но точно не я…
— Вы говорили о том, что знаете причину, почему замки контейнеров не открываются, капитан-командор, — неожиданно вставил слово толстяк Божко, пытаясь разрядить обстановку. — Не могли бы вы, уважаемый господин Моро, поведать нам о ней?
— Нет ничего проще, — улыбнулся Винсент, которому польстило такое вежливое к нему обращение. — Активировать замок могут только перстни прежних легитимных министров. Перстни снятые или полученные насильно, хоть и перекодированные — уже бесполезны… Твой перстень, — Моро смотрел на Божко. — сработает, как и ключ нашего первого министра… А вот третий, — Винсент посмотрел на Кирсанова, — похоже, что можно выбрасывать на помойку.
— Да, но он снят без применения насилия, добровольно его прежним владельцем, — возразил тот.
— Значит, какое-то насилие все равно присутствовало, — пожал плечами капитан-командор. — Мы же не знаем, как именно это произошло. А вдруг к горлу прежнего владельца в это время был приставлен нож. Система распознала страх и деактивировала печатку — вот и весь ответ…
— Значит, все потеряно, — Шепотьев устало опустился на пол и обхватил голову руками. — Ведь открыть контейнеры возможно только тремя ключами.
— Лейтенант, — Моро обратился к одному из своих штурмовиков, — выведите людей господина первого, как он себя называет, министра, из хранилища под конвоем…
Лейтенант мгновенно выполнил распоряжение, все телохранители Шепотьева были мгновенно разоружены и под охраной гуськом направились к выходу. Когда солдаты удалились, Моро заговорил снова.
— Не все потеряно, господин Шепотьев, — сказал он, весело глядя на осунувшееся лицо Юлиан Николаевича. — У меня есть третий ключ.
— Что⁈
— Верней не у меня, а у одного человека в этом комплексе.
— Неужели⁈ — Шепотьев вскочил на ноги и вперил взгляд на капитана-командора. — Говорите, кто он и я щедро награжу вас! Назовите любую сумму, и она будет вашей, как только мы откроем первый же сундук!
— Вы считаете меня таким простаком? — ухмыльнулся Винсент. — Меня не интересует определенная сумма, я желаю войти с вами в долю… Нас здесь пятеро, значит, мне законно принадлежат 20% ценностей из каждого открытого сундука.
— Вы действительно не такой глупый, каким кажетесь на первый взгляд, — зло улыбнулся Шепотьев. — Как вы еще живы, с вашей-то дерзостью и наглостью? Все эти министры, которые здесь находятся, не имеют права на какую-либо долю, а один из присутствующих, — первый министр кивнул с сторону Гинце, — вообще скоро покинет этот мир и империалы ему ни к чему. Но я принимаю ваши условия — пятая часть контейнера будет вашей, слово первого министра. Так, где же ключ? Говорите скорей, у нас мало времени!
— Не очень-то вы щедры к тем людям, которые вам помогали, — Моро посмотрел на остальных.
— О моих людях не беспокойтесь, они получат щедрую награду, — ответил, поморщившись, Шепотьев. — Обещаю…
Божко и Кирсанов заметно повеселели после этих слов первого министра.
— И старика-профессора вы тоже должны отпустить с миром, — продолжал торговаться Моро, хотя судьба этих неизвестных ему имперских чиновников его мало волновала, просто Винс не любил насилия над гражданскими.
— Черт с вами и с ним, отпущу и старика, — начал уже было нервничать Шепотьев. — Говорите же…
— Ладно, не буду вас томить, — улыбнулся Винсент. — Третий, такой нужный вам работающий генетический ключ находится на маленьком пальчике восьмилетнего паренька, которого мы с вами величаем государем всероссийским.
— И действительно! — воскликнул министр Божко. — Ведь есть же одиннадцатый ключ, который изначально был у покойного императора, теперь же он вполне официально перекодирован на малыша Ивана! Как мы о нем забыли⁈
— Да, но это сам император, — неуверенно проворчал Юлиан Шепотьев. — У кого хватил смелости, наглости и сил, чтобы заставить мальчишку прийти сюда и открыть контейнеры⁈
Все в этот момент обернулись и посмотрели на Моро. Капитан-командор продолжал весело и хитро улыбаться:
— А я бы задал другой вопрос: «Кто мне может в этом помешать?» — сказал он, смело глядя на остальных. — Если мы договорились, министр, то не позже, чем через тридцать минут император вместе с упомянутым перстнем на руке будет находиться здесь! Это я вам обещаю…
— Как вы это сделаете?
— Очень просто, — хмыкнул Винсент, — войду в императорские покои, возьму ребенка под мышку и принесу сюда… По крайней мере, еще несколько часов именно я — единственный и полновластный хозяин этой космической крепости.
В это мгновение у Моро заработало переговорное устройство. На том конце связи раздался возбужденный голос одного из дежурных офицеров:
— Господин капитан, вражеские корабли прорвались внутрь!
— Черт, очень быстро… Значит, Черноморский флот разбит, — печально покачал головой Винсент, — и у нас мало времени, нужно торопиться…
— Господин капитан-командор, вы не поняли… Корабли противника вошли внутрь «сферы» крепости! А их штурмовые группы на шаттлах приближаются к жилым модулям станции! Мы не сможем их долго сдерживать. Какие будут приказания?
Моро растерянно посмотрел на Шепотьева и окружающих, затем хмыкнув, он с быстротой молнии бросился к выходу из хранилища, на ходу перезаряжая свою штурмовую винтовку…
