— Здравия желаю, господин контр-адмирал! — старшина Небаба, как всегда жизнерадостный, вырос передо мной словно из-под палубы. Рядом с ним, точно его тень, материализовался вечно хмурый Бритва.
— О, здорово парни! — я искренне обрадовался встрече, пожимая их крепкие руки. Небаба, как обычно, едва не сломал мне пальцы своей медвежьей хваткой, а Бритва ответил коротким, но сильным рукопожатием. — Вы как оказались на «Одиноком»?
— По приказу толстяка Айка, — Бритва скривился, словно проглотил лимон целиком. Его узкое лицо с острыми чертами стало еще более хищным. — Это он послал на твой крейсер перетаскивать какие-то вещи, будто мы его дворовые крестьяне. — Его рука машинально скользнула к поясу, где этот бандюган всегда прятал нож, принесший ему прозвище. — Нет, я его точно прирежу когда-нибудь.
— Не нужно, — я усмехнулся, заметив этот характерный жест. — Капитан Пападакис нам еще пригодится. Ну а насчет вещей, так это правда, лишние руки не помешают, так как я вместе с императором и его сестрой переезжаю на ваш крейсер…
— Ого, вот это здорово! — Небаба просиял, его широкое лицо расплылось в улыбке. В отличие от своего мрачного напарника, он всегда излучал оптимизм. — Снова как в старые добрые времена, да господин контр-адмирал?
Я невольно улыбнулся, вспомнив наши прошлые приключения. Эти двое были отличными бойцами и верными товарищами, несмотря на свои причуды.
— Попробуем, может, что и получится, — ответил я, разглядывая их не совсем современные, но все еще внушительные бронескафы. — А вы я вижу, уже привыкли к солдатской лямке. Не хотите на гражданку?
— А что, деньги хорошие платят, — Небаба пожал своими могучими плечами, от чего броня, казалось, слегка скрипнула. — Работенка не пыльная…
— Понятно, — кивнул я, собираясь сказать что-то еще, но меня прервал неожиданный голос:
— Господин контр-адмирал можно вас на пару слов?
За моей спиной словно из воздуха теперь уже возник профессор Густав Адольфович. Его появление было столь внезапным, что даже штурмовики вздрогнули.
— Профессор, я думал, что вы все еще находитесь в регенерирующей капсуле, а вы как всегда уже на ногах, — я пожал его сухую длинную ладонь, отмечая, как старик изучает моих спутников своим фирменным препарирующим взглядом. Его седые волосы торчали во все стороны, белый халат был безнадежно помят, а в глазах горел тот особый огонь, который бывает только у гениев или безумцев.
— Некогда болеть, мой дорогой адмирал, — профессор отмахнулся с энергией, удивительной для человека, еще вчера находившегося при смерти. — Могу я украсть у вас пару минут?
— Ох, знаю я эти «пару минут», — я тяжело вздохнул, понимая, что легко не отделаюсь и кивая в сторону Небабы и Бритвы. — Ладно, ребята, еще увидимся…
— Во-первых, хочу поблагодарить вас, господин контр-адмирал, — старик буквально потащил меня к своей каюте-лаборатории, не дав толком попрощаться с товарищами. Его глаза лихорадочно блестели, как у ребенка, готового поделиться важным секретом. — Благодаря вам я чувствую себя хорошо, можно даже сказать превосходно. Ваши медики — это настоящие маги, у меня столько сил и энергии не было уже лет сто!
Я покорно последовал за ним, мысленно готовясь к долгому разговору. Когда профессор входил в такое состояние, остановить его было невозможно, да и, признаться, не хотелось — его идеи, при всей их кажущейся безумности, часто оказывались невероятно полезными.
— Вот вы хватили! — я искренне рассмеялся, радуясь тому, что Гинце действительно выглядел полным сил и энергии. — Сколько же вам лет, если вы оперируете такими цифрами?
Профессор как-то по-птичьи наклонил голову, его глаза хитро блеснули за стеклами старомодных очков:
— Пусть это останется моей небольшой тайной. Я хоть и не стареющая матрона, чтобы скрывать свой возраст, но, тем не менее… — он сделал неопределенный жест рукой. — Давайте лучше обсудим несколько безотлагательных моментов…
— Для начала, уважаемый светила, не соизволите ли объяснить, куда делся ваш немецкий акцент, к которому все мы за годы, проведенные вместе, привыкли? — я остановился и внимательно посмотрел на старика, ожидая, как он выкрутится. Действительно, Густав Адольфович говорил сейчас на безупречном русском, что казалось необъяснимым.
— Видите вот этот мигающий огонек позади ушной раковины? — Гинце, ничуть не смутившись, повернулся ко мне затылком и отвел седые пряди, обнажая участок кожи за ухом.
— Да, что-то там у вас пульсирует красным и синим цветами, — я наклонился, разглядывая крошечный чип, мерцающий под полупрозрачной кожей словно крошечный маяк. — Что это?
— Внешний транслятор и батарея нейроимпланта, вживленного в мой мозг три месяца тому назад, — профессор произнес это с такой будничной интонацией, словно речь шла о новом галстуке. — Этот имплант помимо всего остального избавил мою речь от ненужного и зачастую непонятного акцента.
— Помимо всего остального? — я насторожился, уловив в его тоне некую недосказанность. — А что еще?
