Тысячи документов, извещения родственникам о смерти и медицинские свидетельства без зазрения совести подделывались по шаблону.[321] Все это хранилось в такой тайне, что даже партийные функционеры и такие видные военные, как Вильгельм Кейтель, не могли узнать больше, чем предполагало население тех мест, где ежедневно проводилась «эвтаназия». Это наглядно демонстрирует, насколько умело Гитлер проводил в жизнь свою концепцию, в которую зачастую не могли всерьез поверить даже старые соратники. И если, например, верховный судья НСДАП Вальтер Бух пишет 7 декабря 1940 г. Гиммлеру, что совершенно необходимо, чтобы «действия, предпринимаемые нами сегодня… ради завоевания вечной жизни для нашего народа… хранились в строгой тайне», то до министра юстиции доходят запросы, в которых эвтаназия называется незаконной и содержатся требования о ее прекращении. Руководитель штаба заместителя фюрера (Рудольфа Гесса) вынужден разбираться с протестами, на которые «по указанию из Берлина» не дается ответов, так как они «составляют государственную тайну». Партийные функционеры разных уровней, прокуроры и врачи сталкиваются со слухами различной степени достоверности, на которые не могут дать ответы.
Прокурорам запрещено давать ответы на подобные вопросы. Если что-то «станет достоянием гласности», — объясняет Гиммлер партийному судье Буху 19 декабря 1940 г., — то это означает, что «были допущены ошибки при проведении». Насколько часто Гитлера информировали о реализации его указания от 1 сентября 1939 г., установить не удалось. Однако не подлежит сомнению, что он был прекрасно осведомлен о всех деталях не только в связи с эвтаназией, но и по поводу концлагерей и прочей машины убийства.
15 августа 1942 г. во время инспекции польского лагеря смерти Гиммлер и группенфюрер СС Одило Глобочник дают Гитлеру пояснения. Гитлер недоволен тем, что систематическое убийство «лишних людей» осуществляется слишком медленно и требует: «Вся акция должна проводиться быстрее, намного быстрее». Один из спутников высказал мнение, что в целях сохранения тайны было бы, вероятно, лучше «сжигать трупы, чем хоронить их», на что Глобочник, который, как и его шеф Гиммлер, был одержим гигантскими расово-биологическими проектами, ответил, что будущие поколения, вероятно, будут «не такими трусливыми и слабыми», чтобы не понять «такого доброго и необходимого дела», и заявил: «Наоборот, надо закапывать вместе с ними… бронзовые доски с надписью, что это дело наших рук… и что у нас хватило мужества завершить этот колоссальный труд». Гитлер подтвердил: «Да, Глобочник, я тоже так считаю».
Спустя пять дней, 20 августа 1942 г. Гитлер прибывает в свою ставку в Виннице, где заболевает воспалением мозга. Одновременно он жалуется на сердце и впервые в жизни на то, что его подводит память. Предчувствуя скорую смерть, Гитлер, который становится все фанатичнее и упрямее, диктует указ «Об особкх полномочиях министерства юстиции», в котором сказано: «Для выполнения задач Великогерманского рейха требуется сильное правосудие. Настоящим я даю полномочия министру юстиции и поручаю ему создать по моим указаниям и по согласованию с шефом рейхсканцелярии и руководителем партийной канцелярии систему национал-социалистского судопроизводства и провести все необходимые для этого мероприятия. При этом ему разрешается отходить от норм существующего права».
