Совершенно очевидно, что ему многое приходилось скрывать после 1933 г. После прихода к власти Гитлер не мог сразу же отказаться от принципов внешней политики, связанной с веймарской конституцией, международными обязательствами ивнутриполитической практикой. Ему неизбежно приходилось в течение определенного времени идти на тактические уступки, если он хотел реализовать свою единоличную волю и свои расово-идеологические принципы во внутренней и внешней политике, что могло создать впечатление о его недостаточной целеустремленности. В Веймарской республике последнее слово в сфере внешнеполитических решений принадлежало президенту, с которым Гитлеру приходилось считаться до 1934 г., рейхсканцлеру и министру иностранных дел, которым, в свою очередь, приходилось в значительной степени считаться с рейхстагом, его комитетом по внешней политике, с политическими партиями и общественным мнением. Гитлер, который даже после смерти Гинденбурга вынужден был с уважением относиться к влиянию определенных групп в правящих кругах и к мнению различных слоев населения, не мог попросту игнорировать все это. Его политика была в определенной степени непоследовательной и не в полной мере соответствовала программным обещаниям, которые делались до 1933 г. Поэтому многим старым членам партии она представлялась как предательство национал-социалистской идеи. Но не только им трудно было поверить, что Гитлер никогда в принципе не отходил от своих целей. «Задачи в целом были определены», — пишет Якобсен в 1968 г., касаясь внешней политики, и делает неправильный вывод: каждый функционер НСДАП (или каждая группа) старались по своему усмотрению придать «намерениям фюрера» конкретное наполнение. Хотя они и не знали, как, когда и при каких условиях должны быть достигнуты намеченные ранее цели, но каждый вносил свой вклад в конкретной сфере деятельности. Им мешали столкновения компетенций, временные компромиссы, тактические изменения текущего политического курса, и все же они проявляли неустанную активность. Не зная, чем занимаются соседи, какую цель фюрер в действительности преследовал в данный момент, они стремились только к тому, чтобы предугадать его намерения и добиться доверия и расположения диктатора, которые, в свою очередь, были необходимы для того, чтобы усилить собственную базу власти. Из-за этого зачастую царило прожектерство и возводились карточные домики… Но все это мало трогало Гитлера. Главным для него был успех и полный контроль над всеми… Ему было бы, наверное, легче произнести веское слово и положить конец хаосу, принять однозначное решение и ясно разграничить компетенцию. Но он этого предусмотрительно не делал».
Английский историк Хью Редволд Тревор-Ропер одним из первых понял, что у Гитлера были ясные цели и что он последовательно претворял в жизнь свое мировоззрение. Так, например, в 1960 г. он пояснял: «Часто возникали сомнения в последовательности и целенаправленности его действий. При жизни Гитлера вряд ли кто-либо из немецких и иностранных наблюдателей мог поверить в это: может быть, потому, что они, подобно некоторым государственным деятелям Запада, предпочитали страусиную политику перед лицом такого пугающего развития новой власти, или потому, что они, как некоторые немецкие политики, надеялись использовать эту зарождающуюся власть в своих собственных ограниченных целях. Даже после 1945 г. возникали сомнения в последовательности действий Гитлера, в том числе и со стороны некоторых историков, на которых его вульгарная и античеловечная натура производила такое отталкивающее действие, что они просто не могли признать за ним такие позитивные качества, как острота ума и последовательность в действиях… Исторические события опровергли точку зрения государственных деятелей. И я могу утверждать, что историки, в том числе и мои глубокоуважаемые соотечественники Льюис Неймиер, Аллан Буллок и А. Дж. П. Тейлор, совершают ошибку и на основании низких моральных качеств делают вывод о низком интеллекте».
