Следователю д-ру Моргену удалось обвинить коменданта концлагеря Бухенвальд, Карла Коха, который был повешен на лагерном плацу на глазах у заключенных. Такая же справедливая кара постигла коменданта лагеря в Майданеке Германа Флорштедта. За короткое время были вынесены 200 приговоров, которые сразу же были приведены в исполнение. Когда война подошла к концу, рассматривались еще 600 дел, в том числе дела Эйхмана и коменданта концлагеря Освенцим Рудольфа Гесса.
Гесс, который в 1924 году был приговорен к десяти годам каторги за убийство – вместе с Мартином Борманом, – отомстил на свой манер ордену под знаком мертвой головы, СС, который, как он считал, его предал.[102]
Американцам, у которых он сидел до того, как был передан Польше и там казнен, он давал любые признания, какие от него требовали, в частности, что в концлагерях использовались рабы, хотя термин «рабский труд» никогда не употреблялся немецкими официальными учреждениями.
В политическом руководстве Гитлера был силен элемент с еврейской примесью среди тех, кто занимался борьбой с евреями и их уничтожением, – очень силен. И генерал СС Эрих фонд дем Бах-Зелевский, возглавлявший борьбу против партизан, и генерал СС и бывший гауляйтер Вены Одило Глобочник, «истребитель евреев», были людьми с примесью еврейской крови.[103]
И если появлялся деятель без примеси еврейской крови, такой как генерал СС Фридрих-Вильгельм Крюгер, который, несмотря на протесты вермахта, отправил из гетто в лагеря сотни тысяч рабочих военных заводов, то он был женат на полуеврейке, и рейхсфюрер Гиммлер утешал его:
«То, что Ваше положение в СС ни в коей мере не колеблется из-за моего отношения и из-за такого несчастья, как родословная Вашей жены, Вы знаете, и я снова заверяю Вас в этом данными строками как рейхсфюрер СС».[104]
И вторая мировая война обернулась для Германии несчастьем. Вернувшиеся домой фронтовики, в том числе и солдаты войск СС, если бы они вернулись с победой, посчитались бы со всеми этими тыловиками иначе, не так, как «перевоспитатели», действовавшие под руководством иностранцев. При денацификации вешали мелкоту и не тронули того, кто совершал преступления, сидя за письменным столом, – д-ра Ганса Иозефа Марию Глобке, главного автора, а не только комментатора Нюрнбергских расовых законов – основы всех акций по уничтожению, – который занял в ФРГ один из высших государственных постов.
Война была кончена. В Северной Италии высадились специальные еврейские подразделения из США, которые годами готовились в американских университетах к своей послевоенной работе, перевоспитанию немцев. В немецкой семье главным лицом был отец. Дисциплина и порядок были принципами немецкого воспитания, Гитлер просто перенес немецкий семейный порядок на государство во вред другим народам.
Прибывшие были высокообразованными, благовоспитанными юношами. Их не следует путать с теми командами мстителей, которые тогда приезжали из Италии через Альпы на закамуфлированных военных грузовиках с развевающимися плакатами:
«Ни народа, ни рейха, ни фюрера. Евреи идут!»
На автотрассах, когда на обочине дороги появлялся одинокий велосипедист, правую дверцу тяжелого грузовика открывали и убивали таким образом велосипедиста. В большой лагерь для военнопленных под Нюрнбергом, где находились 36000 эсэсовцев, 15 апреля 1946 г. доставили отравленный мышьяком хлеб, от которого около 700 пленных умерли сразу же и еще несколько сот – после долгих мучений».[105]
С этими другими господами из спецотделов, с университетским образованием, можно было говорить, и вскоре начались продолжительные беседы с немецкими военными корреспондентами, которых было много в Италии и которые ждали новых указаний и не хуже своих американских коллег умели манипулировать общественным мнением. Темноволосые красотки разносили ротвейн, и в этой мирной обстановке пошли разговоры о Боге и мире, о темном происхождении Гитлера и о его связанном с этим маниакальном мессианстве, а также о том странном факте, что мощные американские ВВС со своими тысячами «летающих крепостей» никогда не предприняли попытки разбомбить один из лагерей, где находились хорошо известные, расположенные отдельно постройки с газовыми камерами. И тут один молодой рыжеволосый ученый из США вскочил и крикнул сидевшему напротив него за столом немецкому пропагандисту, которого друзья звали «дикой уткой»: «Но вы сделали за нас нашу работу».
