На прирожденный ораторский талант парня 67 профессор Мюллер обратил внимание своего школьного приятеля Карла Майера, который был офицером генерального штаба и начальником Гитлера. Через несколько дней Гитлер получил от Майера приказ провести агитацию об опасностях большевизма среди солдат перед демобилизацией. Успех Гитлера был просто потрясающим. «Ни один приказ не мог бы сделать меня более счастливым, чем этот», писал он в «Моей борьбе»68. «Да, здесь можно было говорить об успехе: многим… товарищам мне удалось в процессе моего доклада вернуть веру в наш народ и нашу родину». Офицер генерального штаба Карл Майер был в восторге: «С уверенностью можно сказать, что господин Гитлер — прирожденный оратор»69.
Но великая «пограничная ситуация»70 Гитлера произошла только в следующем году. Ее можно, по утверждению самого Гитлера, датировать 24 февраля 1920 года. Тогда он произнес свою первую речь на массовом собрании. Речь имела сокрушительный успех, зрители в восторге бурно аплодировали. Они были потрясены. Но больше всех был поражен сам изумленный оратор, который только сейчас вполне осознал свой скрытый талант. В одно мгновение он очутился в центре всеобщего внимания, обладая средствами покорения публики. Теперь он мог не только открыто высказывать свои политические взгляды, которые вынашивал годами, но и получать за это аплодисменты. Прошли времена, когда ему приходилось доказывать свою точку зрения большему или меньшему количеству случайных слушателей — знакомым, постояльцам общежития в Вене или членам семьи портного Поппа, у которого Гитлер снимал квартиру в Мюнхене. Сейчас его воспринимали всерьез, и никто больше не считал его «чудаком». Гитлер использовал этот шанс. Под пьянящим впечатлением первого успеха он создал (сперва как профан) собственную ораторскую технику, успешно соединяющую риторику и жесты. Выступая в роли пропагандиста ДАП (Немецкой рабочей партии), в которую вступил в сентябре 1919 года, Гитлер произносил речи (иногда несколько раз в день) перед все большей аудиторией. Вскоре он научился точно просчитывать каждый взгляд своих колких голубых глаз. Кроме того, он специально усиливал свой австрийский акцент. Особо ему помогал хриплый, гортанный голос, имевший гипнотическую силу внушения. Вооружившись подобным образом, Гитлер начал свою политическую карьеру. Он говорил, говорил и говорил. В отличие от Гитлера, его коллега — диктатор Сталин выступил с речью один-единственный раз — он обратился к своим «братьям и сестрам» при нападении Германии на Советский Союз 4.
Карьера Гитлера была уникальной с исторической точки зрения, ведь единственным стартовым капиталом Гитлера-политика были его выдающиеся ораторские способности, развитые благодаря его несгибаемой энергии. Эти способности послужили Гитлеру ступеньками лестницы, по которой ему предстояло подняться. Он опирался на многолетние самостоятельные занятия политической теорией, имел вполне сформировавшееся отшлифованное мировоззрение, базирующееся на стремлении к власти, принципах расизма, антисемитизме и ненависти к мещанству. От своих позиций он уже не отклонялся — Гитлер точно знал, чего хотел. Его ораторская мощь позволила поставить многих на службу собственному мировоззрению.
Первым описал влияние ораторского таланта Гитлера Эрнст Ганфштенгль 71: «Если вы знаете Гитлера как оратора только по его поздним выступлениям — выступлениям безмерно деградировавшего демагога и диктатора у микрофона, то вы представления не имеете о звучных перепадах его природного, искусственно не усиленного голоса в первые годы его политического дебюта. Его баритон был полон переливов и резонанса, тогда он еще использовал гортанные звуки, от которых мурашки шли по телу, его голосовые связки еще не износились и позволяли ему нюансы голоса, производившие поразительное действие. Из всех многочисленных политиков, владеющих ораторским искусством, которых мне довелось слышать в моей жизни — например, три гениальных виртуоза этого искусства: Теодор Рузвельт, слепой сенатор Оклахомы Гор и Вудро Вильсон, «человек с серебряным языком», — ни один из них не обладал влиянием, которым Гитлер мастерски пользовался для изменения нашей, как впрочем, и своей собственной судьбу».
В начале 1925 года, вскоре после освобождения из тюрьмы в Ландсберге, Гитлер уже располагал большим опытом и огромной самоуверенностью в обращении с публикой. «Если из зала кто-то пытался возразить, то Гитлер немного приподнимал ладони, словно ловя мяч, а потом с хитрой улыбкой складывал руки. Он отвечал двумя-тремя предложениями, без неприязни, но с юмором и шутками, и… насмешник переходил на сторону Гитлера. Иногда его ораторское искусство напоминало технику великих гениев игры на скрипке, которые редко проводят смычком до конца, оставляя одну ноту несыгранной, как предвестие новой идеи»72.
