А в это время кольцо вокруг Сталинграда все сужалось. Только вечером 23 ноября Гитлер возвратился в Растенбург, и так и остаётся неясным, то ли он недооценивал серьёзность положения, то ли хотел своим демонстративным спокойствием скрыть это от себя и своего окружения. Во всяком случае, он попытался отказать Цайтцлеру, когда тот попросил о встрече, ссылаясь на необходимость принятия ряда срочных решений, и уговаривал его перенести их разговор на следующий день. Когда же начальник генерального штаба этому не поддался и предложил незамедлительнейшим образом дать приказ 6-й армии вырываться из «котла», произошла одна из тех стычек, которые будут потом вновь и вновь повторяться до первых дней февраля, когда гитлеровская стратегия выстоять обернётся сокрушительным поражением. Около двух часов ночи Цайтцлеру ещё хотелось верить, что он убедил Гитлера, во всяком случае, он сообщил штабу группы армий «Б» о своём ожидании получить ранним утром подпись под приказом вырываться из окружения. На деле же Гитлер, вероятнее всего, пообещал это лишь для видимости и тем самым положил начало многовариантным разногласиям последующих недель. Привлекая на помощь всё своё искусство убеждения, то путём долгого успокаивающего молчания, то безудержными излияниями по второстепенным вопросам, то уступками в другой области, то отупляющим воздействием своего огромного цифрового репертуара, и притом со все более возрастающим упорством, Гитлер продолжал настаивать на своём решении. Вопреки своему обыкновению, он пытался порой даже подкрепить его мнением третьих лиц. Умело действуя психологически, он заставил Геринга, чей престиж весьма пошатнулся, и который, казалось, только и ждал случая выделиться своим оптимизмом, подтвердить, что его люфтваффе в состоянии обеспечить снабжение окружённых войск[489]; в ходе дебатов с Цайтцлером он вызвал Кейтеля и Йодля и, стоя, с торжественным выражением на лице, задал вопрос о точках зрения руководства ОКБ, штаба оперативного руководства вермахта и генштаба:
