Март 1944 года. Я, запыхавшись, миновал Пале-Рояль, подбежал к гостинице «Монпансье». Ездить на метро больше не решался, зато научился быстро ходить пешком и сновал по Парижу без устали. У администратора за стойкой осведомился, где остановился мсье Ламбер. Миниатюрная дама неопределенного возраста указала мне номер на втором этаже. Пока я поднимался по лестнице, направляясь к упомянутому Ламберу, тревога, зародившаяся в тот момент, когда мне назначили встречу, стремительно нарастала. А вдруг это ловушка, и я вот-вот попадусь? Предосторожность и подозрительность уместны в военное время, поэтому я бегло осмотрел коридор, заприметив возможные пути отхода на случай засады. Итак, второй этаж. Что меня спасет: лифт, лестница или окно во двор? Если побегу от преследователей, проще всего выскочить в окно. В худшем случае ушибусь, растяну лодыжку. Заранее приоткрыл его, подстраховался, не зная, что меня ждет. Снаружи сгущались сумерки, нависли мрачные тучи. Глянул на часы. Семнадцать ровно. Нельзя опаздывать, пора.
Ранее, около полудня, Выдра вернулся в лабораторию после разговора с Альбером Акербером, что сменил Жака Пюльвера на посту главы «Шестерки». По его словам, Акербер велел мне передать папку с чистыми бланками свидетельств о демобилизации незнакомцу, о котором прежде я никогда не слышал, некоему мсье Ламберу, проживающему в гостинице «Монпансье». Я удивился, что он не поручил это Выдре, в конце концов, роль связного отведена именно ему. Особенно мне не понравилась фамилия Ламбер. Прежде я имел дело с девушками или бывшими скаутами со своеобразными прозвищами – названиями тотемных животных. Да и место встречи – гостиничный номер – лишь усиливало паранойю. Меня терзали дурные предчувствия. Я сразу же отказался.
– Ты-то сам почему туда не пойдешь? – спросил Выдру.
– Мсье Ламбер хочет видеть тебя и никого другого.
Зачем я понадобился какому-то Ламберу? Ума не приложу. Судя по всему, беспокойство ясно отразилось у меня на лице. Выдра принялся меня успокаивать и уговаривать.
– Не дрейфь, он точно из наших.
Однако ничего объяснять не стал и вновь погрузился в свои записи и расчеты. Делать нечего, я взял папку и отправился в гостиницу. Такое уж было время. Лишнего не говорили, приказы не обсуждали и не обжаловали. Это считалось недопустимым.
Восемнадцатый номер. Я постучал. Негромкий приятный голос ответил:
– Войдите!
Нарядно обставленная гостиная. Дверь в спальню приоткрыта. Навстречу мне поднялся интеллигентный человек лет тридцати в очках в черепаховой оправе.
– Мсье Ламбер?
В близоруких глазах я прочел не меньшую настороженность и слегка расслабился. Если он боялся меня, как и я его, едва ли это переодетый полицейский, намеренный меня арестовать.
Лицо незнакомца мало-помалу тоже стало менее напряженным, он оживился, заулыбался. Видимо, тщедушный юнец не показался ему серьезным противником, или же я в точности соответствовал описанию, которое ему предоставили. Он крепко пожал мне руку и представился:
– Морис Кашу.
Больше никаких подозрений и опасений. Имя известное, «он точно из наших», поскольку заведовал подделкой документов в «Объединенных силах Сопротивления»[17], действовавших в Южной зоне. Сотни раз я слышал о нем, но никогда еще не встречал. Знал, что он обосновался в Ницце, иногда обменивался с ним профессиональным опытом. Выдра часто просил поделиться моими кустарными изобретениями с другими лабораториями, прежде всего, с Ниццей и Греноблем. Также ходили слухи, что Морис Кашу уполномочен НОД, недавно вышедшим с нами на связь, координировать производство фальшивых документов по всей стране и перенаправлять запросы, поступавшие от всех подпольных организаций и объединений. Иными словами, он был моим негласным начальством, главой всех фальсификаторов. И вдруг он по собственному почину пожелал поговорить со мной лично, без посредников. Событие из ряда вон. В тот момент я понял, что принят в высшую лигу.
Кашу предложил мне присесть в одно из мягких кресел возле журнального столика. Я старался вести себя как можно естественнее и не показывать, что поражен и польщен его приглашением. Устраиваясь поудобней, заметил, что из соседней комнаты кто-то подглядывал. Взглянул на меня и сейчас же отступил в тень, не поздоровавшись. Лица я не различил, только силуэт промелькнул. Крупный высокий мужчина. Наверное, телохранитель. Между тем в гостиной Морис Кашу сразу же приступил к делу.
– Я много наслышан о тебе и твоих изобретениях.
Меня распирало от гордости, но хотелось выглядеть скромным. В смущении пролепетал, что всего лишь применил свои познания начинающего химика и красильщика.
– Сможешь приготовить симпатические чернила?
