– Час настал! – провозгласил он. – Еврейский легион вот-вот вступит в бой с нацизмом. Представь, Адольфо, что все еврейские организации внутри Сопротивления наконец-то объединятся, примут один устав, встанут под одно знамя, подчинятся одному командованию. Вы – «Шестерка» и скауты, и мы – Движение сионистской молодежи и Еврейская армия. Объединившись, станем силой, с которой невозможно не считаться.
– Да мы ведь давно объединились и работаем вместе.
– Ты не понимаешь. Речь идет о полном слиянии, о еврейском Сопротивлении. Наши партизаны и подпольщики давно ждут сигнала и готовы уже сейчас вступить в Еврейский Легион.
Еврейский Легион! Эрнест свято верил в него, давно мечтал о нем. И не он один. Многие с начала войны пытались создать мощную армию боеспособных еврейских добровольцев, которая докажет всему миру самим фактом своего существования, что евреи могут защитить себя, противостоять агрессору и даже восторжествовать над ним. Победить.
– Со мной связался агент из Лондона. Он налаживает поставки оружия, часть мы уже получили, но обещают прислать еще. Он просил меня предоставить ему списки участников нашей сети, чтобы знать, сколько у нас бойцов. Покажем Англии, как мы многочисленны и дисциплинированы. Дай мне адрес лаборатории и назови поименно всех, кто там работает.
– Всех поименно? Адрес лаборатории? Ты рехнулся, что ли? Я никому и ни за что не назову никого из своих и не дам никаких адресов!
– Ты что, не доверяешь мне?
– Тебе-то я всегда верил. Пока ты о списках не хлопотал. Что за доброхот такой нашелся? Еще и оружием тебя снабдил… А ты не думаешь, что попался в ловушку?
– Меня в ловушку не заманишь. Нет, это человек надежный, верный. Его прислали из Лондона, точно. Он нас еще ни разу не подводил.
– Ну и как его зовут?
– Шарль Порель. Если хочешь, наведи о нем справки сам. Неужели ты думаешь, что Морис Кашу поверил бы какому-то проходимцу?
– То есть Кашу тоже ему доверяет?
– А я тебе про что талдычу? Дашь мне список или нет?
– Ни в коем случае. И не надейся.
Я заметил, как помрачнел и напрягся мой собеседник, здоровенный атлет. Резко оборвал разговор и пошел прочь, вне себя от раздражения. Непримиримость выражала даже его спина в плаще, чьи полы громко хлопали на ветру. Он вдруг остановился, обернулся и впился мне в лицо потемневшими от гнева глазами. Такой взгляд мог испепелить целое войско, не то что меня одного. Но я не сдался. Перед Бруннером, лагерным начальником, не тушевался и перед Эрнестом не отступил.
– Трус! – бросил он мне с презрением. – Боишься сражаться открыто. Боишься драки.
Эрнест явно брал на слабо, надеялся, что пойду на попятный, однако так и не вытянул из меня ни единого адреса, ни единого имени. Я спокойно и твердо выдержал напор его леденящей ярости. Эрнест ушел, не попрощавшись. Я долго смотрел ему вслед. В конце концов его силуэт растаял вдали, превратился в темную точку. И я понял, что потерял еще одного друга. Лучшего друга.
Ком застрял в горле. На обратном пути никак не мог решить: прав я или нет? Когда в игру вступал Лондон, ничего нельзя было знать наверняка, в том-то и беда. Кто вышел на связь, с кем наладил контакт? Неведомо. Если Кашу действительно доверял этому агенту, может быть, дело верное. Меня одолевали мучительные сомнения. Выдра сразу заметил, что я не в себе. Пришлось объяснить все как есть.
– Надеюсь, ты никого не выдал?
– Нет конечно.
– Отлично. На следующем собрании «Шестерки» сообщу всем о Лондоне и списках. Посмотрим, что они скажут.
– А ты-то, ты что скажешь?
– Совершенно согласен с тобой. Безопасность лаборатории превыше всего.
На собрании многие заговорили о Еврейском Легионе. Руководителям «Шестерки» тоже было известно о списках. Новый канал поставок оружия для Единого еврейского фронта всех воодушевил и взволновал. Оказалось, что назначен день встречи представителей основных еврейских организаций для решения вопроса о слиянии. Обсудили, проголосовали. И постановили на эту встречу делегатов не посылать. Не вступать в переговоры. Пусть остальные сочтут нас предателями и трусами. Мы не сомневались в собственной верности и правоте.
В июле пришли ужасные вести из Дранси. Депортация продолжалась нарастающими темпами. Услышав, сколько людей гибнет, я пришел в отчаяние. Лето обрушило на меня поток неожиданных бед и боли.
