Я согласился помочь Доминиканской Республике без раздумий. Однако выдвинул ряд непременных условий. Пусть между мной и Стефаном не возникнет недопониманий и трений. Единственным связным станет он, это раз. Полнейшая секретность и конспирация. Никаких поручений от третьих лиц, кем бы они ни были, я принимать не буду. Встречаемся здесь, в лаборатории, это два. Без крайней необходимости в городе встреч не назначать, по телефону не звонить. Во избежание ареста из-за полицейской прослушки во время редких телефонных разговоров, если нужно все-таки позарез пересечься где-то еще, соблюдаем код «смещение на четверть». Время сдвигается на три часа, дата – на день-другой. Говорим «в полдень», подразумеваем «в пятнадцать ровно». «В шесть пополудни», – «в девять вечера». «Без четверти» означает «на день раньше». «В половине» – на два дня позже. И пусть не приходит ко мне, если только что повидался с кем-нибудь из сети, это три. Четвертое, самое главное правило: денег я от него ни за что не приму. Постоянно категорически отказываюсь от платы за труды, чтобы иметь право сказать «да» или «нет» по своему усмотрению. Если подоплека заказа меня не устроит, выполнять его я не буду, не обессудьте.
Коль скоро Маттеи и сам свободно отвечал согласием или отказом всем на свете, вопреки любой иерархии, за все время нашего общения мне ни разу не пришлось возражать ему.
Поначалу я надеялся, что Жорж будет приходить ко мне изредка, время от времени. Но вскоре понял, что жестоко ошибся, и смирился с неизбежностью: заказы не иссякнут никогда. Везде и повсюду народы сражались за свободу и независимость. После гаитян ко мне обратились бразильцы, ведь в 1964 году в Бразилии установилась военная диктатура[58]. В 1966 году в ходе Конференции трех континентов в Гаване[59] была создана Организация латиноамериканской солидарности. И Маттеи согласился наладить для ее представителей во Франции подпольную сеть поддержки революционных движений. И тогда мы стали сотрудничать с революционерами Аргентины, Венесуэлы, Сальвадора, Никарагуа, Колумбии, Перу, Уругвая, Чили. Во славу освобожденной Латинской Америки, в пику Москве.
Вот примерный список моих заказчиков, однако он далеко не полон. Сеть Кюриэля поддерживала также борцов с апартеидом из Южной Африки. Еще ко мне через Маттеи обращались люди из Гвинеи, Гвинеи-Биссау и Анголы, сражавшихся за независимость со своей метрополией, Португалией. В 1967 году Жорж общался с американскими пацифистами, которые дезертировали, не желая воевать во Вьетнаме. В свое время я тоже отказался от участия в колониальной войне против Индокитая, поэтому отлично понимал их и немедленно обеспечил необходимыми справками и свидетельствами всех желающих. Стоит отметить, таких было великое множество.
В том же 1967-м я снабжал пакетами поддельных документов диссидентов и партизан из пятнадцати стран. В дальнейшем, вплоть до 1971-го, их число неуклонно росло, прямо-таки в геометрической прогрессии.
Стоит ли говорить о том, что при таком наплыве заказов фальсификатор во мне полностью вытеснил художника? Я отказывался брать деньги у подпольщиков, поэтому зарабатывал на жизнь сам, как мог. Днем фотографировал людей, ночью подделывал документы. Счета за коммунальные услуги накапливались, долги росли катастрофически, фотоателье прогорало, в конце месяца я едва сводил концы с концами.
В личной и семейной жизни царил тот же хаос. Слишком часто я обманывал своих бедных детей, обещал погулять с ними в воскресенье и не приходил… Знал, что они напрасно ждали меня часами, но даже не мог объяснить, почему я исчез. Оберегая массу чужих секретов, я старался помалкивать, не громоздил горы лжи, коль скоро запутался бы раз и навсегда. Катя выбралась из депрессии и уехала. Вскоре я познакомился с Лией Лакомб, ассистенткой Пьера Шеффера[60] в Управлении французского радиовещания и телевидения. Вместе с ней мы сняли квартиру на улице Шарля Бодлера. Ее я тоже разочаровал и обидел, поскольку периодически исчезал и работал все ночи напролет. С подругами у меня и прежде не все шло гладко, но с Лией конфликт достиг апогея. Я трудился, а она считала, что я ей изменяю… Я не мог посвятить ее в свою тайну, боялся ей навредить. Не мог рассеять ее сомнений, опровергнуть заблуждения. Лия ждала меня до утра, встречала слезами и нескончаемыми упреками. Я говорил, что готовлюсь к будущей персональной выставке, но не мог предъявить ни одной художественной фотографии. Она права: находясь рядом с ней, я частенько думал совсем о другом, отвлекался, уносился мысленно далеко-далеко. Только женщины тут были ни при чем. Однажды она закричала, возмущенная моим продолжительным молчанием:
– Полчаса обращаюсь к тебе, а ты не слышишь. Смотришь в пустоту, не отвечаешь. Где тебя черти носят? Говори, где ты был!
Я сказал кратко и честно:
– Был в Анголе.
– Ах, ты встречаешься с девкой из Анголы?!
Слезы, бурное объяснение, скандал, полнейшее нежелание понять меня.
