Французский пулемет AA-52 штука неплохая, но прожорливая и склонная к перегреву ствола, приходилось использовать «клерон», пока железяка остывала. Особо наглым, вернее наиболее удачливым, прорвавшимся к самим стенам нашего бастиона, сбрасывал на головы гранаты — Дана успевала мне давать целеуказания. Срабатывающие осветительные ракеты помогали лучше видеть противника, правда, я и без этого их прекрасно наблюдал и безжалостно уничтожал. Минут через пятнадцать приступ отбили, сбежать смогли немногие, на моем участке ни одного счастливца.
— Стой, кто идет? Стой, стрелять буду, — во все горло крикнул я в темноту.
Ответом мне был дружный хохот, прокатившийся по укреплению.
— Улоф Дане.
— Слушаю.
— Наблюдай, я вызвал местную полицию. Не подстрелите случайно, они будут с мигалками и сиренами.
— Поняла.
Когда появились полицейские, мы продолжали оставаться на боевых позициях. Есть Улоф, есть десятники, пусть сами разбираются, а нам можно расслабиться, а при желании и поспать. Делать этого не стал, занялся чисткой пулемета и автомата.
Во второй половине дня правоохранители укатили.
— Всем, в канале Улоф, отбой боевой тревоги. Наряд несет службу в обычном режиме, остальные отдыхать. Обед через час.
Вот это замечательно, невзирая на войнушку, кушать хочется всегда и мою тушку надо хорошо кормить — она расходует калории прилично.
— Ребята, я хочу сказать спасибо Алексу, — поднявшись из-за стола, сказал Улоф. — Это он меня убедил поднять вас по тревоге, он каким-то образом почувствовал приближение опасности и предупредил меня об этом.
— Так он может из этих, черномазых, — пробасил от дальнего стола англичанин Хук.
— Точно из них, а потом своих же нашинковал тонко-тонко из пулемета, — заржал Дитрих. — Ты, Хук, мозг включи, на всякий случай.
— А там мозга нет, один лишь хук остался, — поддержал хохотом Дитриха Джованни, имитируя боковой удар рукой.
— Ладно, пошутили и хватит, — серьезно произнес начальник. — Кроме спасибо, я должен Алексу ящик коньяка и теперь прошу его подождать неделю, пока его сюда доставят.
— А коньяк молодому с каких таких причин давать? — вскочил с места Эдмон.
— С таких, что я проиграл Алексу пари, — вздохнул норвежец.
— Алекс, а не упьешься с ящика? — допытывался Эдмон.
— Не упьюсь, потому что разделю все с вами, я же не один отстреливался от бандитов. Кстати, Улоф, а кто нас осаждал?
— Полиция говорит, что это люди из банды какого-то Фабьена, они занимаются выполнением грязных дел. Могу вам сообщить, что набили мы сорок семь голов и, заметьте, ни одной, подчеркиваю ни одной белой рожи среди убитых не было, одни черные.
— А среди подранков белых не было? — спросил Ганс.
— Подранков не было, мы всех завалили наглухо. Кстати, Алекс, мне понравилось тобой сказанное: Стой, кто идет? Стой, стрелять буду, после того, как завалил кучу народа. Черный юмор для черных, одобряю.
— Это все хорошо, что вы тут смеетесь, а может, все же Алекс с черными связан, — продолжал гнуть свое Хук.
— Хук, пойми, Алекс все время на виду, общается только с нами. Его телефон у меня под замком. С момента приезда сюда, он ни разу его не брал, в отличие от тебя. Тебя это не кажется странным?
— Я жене звонил, мы ждем малыша, о здоровье справлялся.
— Можно я отвечу, — попросил я разрешения у начальника.
Тот только рукой махнул.
— Пойми, Хук, я такой же, как все вы, но немного другой. Я чувствую по-другому, смотрю по-иному, бегаю чуть быстрее, стреляю более метко.
— Так ты мутант? — хлопал глазами добродушный Хук.
— Точно, мутант, и довольно злобный и страшный. Вот, пока ты со мной разговариваешь, я протянул к твоему месту невидимую щупальцу и съел твой обед.
— Ой, ребята, и правда, — тряс Хук пустой посудиной, — миска совершенно пустая и чистая.
— Ты невнимателен, Хук, нам еще обед не наливали, — усмехнулся я. — Как появляется чувство опасности, его природу я не знаю, появляется, и все. Как, правило, мои прогнозы пока всегда сбывались.
— А с бабами как у мутантов?
— Признаюсь честно, сложно, но жить можно. Раз в год я ухожу в отпуск и целый месяц занимаюсь окучиванием девушек и женщин — по сотне в день проходит через мои руки, и все за деньги, они мне платят по сто долларов каждая. Ранее, пока было больше свободного времени, три месяца отпуска отхватывал и колесил по разным странам с той же целью.
— И сколько же ты денег собрал?
— Ты в школе учился? Займись умножением и сложением, получишь приблизительную цифру.
Коллеги уже хватались за животы со смеху, а Хук выглядел серьезным, невозмутимым и озабоченным, никак не мог понять, почему веселятся его товарищи.
— Ты в Великобритании побывал? — наконец-то задал вопрос Хук.
— Пока только собираюсь.
— Свой адрес я тебе не дам и не надейся.
И тут столовая погрузилась в откровенный ржач. Все поняли, что я шучу, один Хук все принимал за чистую монету.
— Посмеялись, а теперь приступим к обеду, — успокоившись, заявил Улоф, — а то у Хука до сих пор миска пустая.
