Адреналинщик полностью

Лестер покачал головой и развел руками.

– Этого я объяснить не могу. По крайней мере, пока. Очевидно, что все происходит из-за сидящей в тебе силы, но… Повторюсь: Адриана мало что говорила о ней. Лишь требовала, чтобы я использовал все свои знания и навыки, когда создавал артефакт-сосуд. Но теперь, после того, что рассказал ты, я начинаю думать, что «трофей» Адрианы обладает своего рода разумом. По крайней мере, у него есть память и эмоции. Отсюда кошмары и тот чужеродный восторг, который ты ощущаешь во сне.

– То есть во мне засел какой-то разумный паразит… – я уперся взглядом в истоптанный пол дилижанса и сжал кулаки, – который очень любит, когда все вокруг кромсают друг друга, жгут, расстреливают, проклинают и так далее?

– Примерно так все и обстоит, Матвей, – Лестер кивнул. – И учитывая, что Йолар вошел в состав империи Инарс почти полвека назад, этот, как ты говоришь, паразит существует уже очень давно.

Чародей хотел сказать что-то еще, но снаружи внезапно послышалось испуганное лошадиное ржание, а затем полный боли крик. Что-то грохнуло и зарокотало. Дилижанс тут же развернуло, какая-то неведомая сила подняла его в воздух и раз за разом начала переворачивать.

Приют, в который мы с Марией попали после гибели родителей, был той еще дырой. И в этой убогой двухэтажке, построенной в начале прошлого века едва ли не из говна и палок, отлично себя чувствовали только тараканы и крысы.

Как-то раз, когда на душе было особенно погано, я выловил пятерых тараканов и посадил в спичечный коробок. Сначала я просто слушал, как они там ползают, шурша лапками. А затем решил устроить рыжим бедолагам «аттракцион»: вошел в «режим зверя» и принялся яростно трясти коробок, подбрасывать и кидать в стену.

И вот сейчас, спустя полтора с лишним десятка лет, я ощутил то же, что и те насекомые.

Дилижанс продолжал переворачиваться, и всех, кто находился внутри, швыряло из стороны в сторону. Я без конца врезался то в стены, пол или потолок, то в кого-нибудь из пассажиров – и происходило все настолько быстро, что я не успевал даже понять, в кого именно.

В первые же мгновения «болтанки» кровь вскипела от адреналина, и я вошел в «режим зверя». Поэтому не чувствовал ни боли, ни паники. А вот непонимание происходящего было весьма и весьма велико, поэтому в голове стучала лишь одна мысль…

Какого хрена вообще творится?!

Дилижанс кувыркался не меньше десяти секунд. После чего грянулся о землю и будто бы взорвался изнутри. Я полетел вперед, затем покатился по траве и остановился, лишь ощутив под собой… что-то.

Точнее – кого-то.

– А ну слезь с меня, сраный извращенец! – возмущенный визг лежащей подо мной Ланы долбанул по ушам. – И лапу свою грязную убери!

Похоже, это она про мою левую руку, замершую аккурат на мягкой девичьей груди.

Вместе с испугом в зеленых глазищах красотки плескалась ярость. Да и сама ситуация выглядела очень неоднозначно, так что я поспешил подняться.

Хотя, надо признать, грудь у Ланы была выше всяких похвал.

– Козел малолетний! – процедила девушка, тоже вставая.

Судя по всему, Лана была в полном порядке. Ей не навредило ни случившееся с дилижансом, ни прямой контакт со мной, окутанным черно-зеленым дымом. По крайней мере, сейчас все выглядело именно так.

Но расслабляться и радоваться рано: не исключено, что часть моей силы все же «заразила» девушку и проявит свой разрушительный нрав позже.

Однако сейчас гораздо важнее другое. А именно – понять, что произошло. И почему…

– Матвей! – послышался сзади голос Лестера.

Я обернулся и увидел неподалеку чародея, нависшего над лежащим в траве Бернусом. А в нашу с Ланой сторону, сильно хромая и скалясь от боли, шел Брайм. Лицо исполина представляло собой блестящую кровавую маску, левая рука висела плетью. В правой все еще был зажат скипетр – и сейчас он едва заметно светился.

– Ты как? Цел? – спросил Лестер, как только я оказался рядом.

– Да. Что с Бернусом?

– Жив, – маг достал из саквояжа небольшой прямоугольный медальон, украшенный бирюзовыми камнями, и приложил его ко лбу здоровяка. – Но без сознания. Сейчас я попробую привести его в чувство.

Кивнув, я огляделся.

Мы находились на довольно большой поляне, залитой солнцем и окруженной елями и березами. Среди цветочной пестроты валялись обломки дилижанса, а по бурой ленте дороги, что выныривала из-за деревьев, в нашу сторону шли все четыре лошади, еще недавно тащившие экипаж. То, что с ними не все в порядке, было видно даже с расстояния.

В глазах животных полыхало фиолетовое пламя, рты скалились огромными острыми клыками, а на шкуре темнели странные влажные пятна. Но больше всего меня напрягало то, как они двигались: медленно и как-то рвано. Будто марионетки, управляемые невидимым и не особенно умелым кукловодом.

– Лестер… – позвал я, не сводя глаз с приближающихся лошадей.

– Что такое? – чародей отвлекся от все еще не очнувшегося Бернуса и, проследив за моим взглядом, замер.

Выражение тревоги на его скуластом лице стало читаться еще отчетливее.

– Мы в большой беде, – раздался над ухом бас Брайма.

Я резко повернулся и посмотрел на исполина.