Дед Егор смолчал, потому что чувствовал — доля правды в претензиях внука есть. Он взялся замять конфликт только потому, что сам по себе повод для ссоры был невелик, как и ущерб потерпевшей стороны. Да и вообще нельзя этот выговор расценивать как ущерб, принимая во внимание его воспитательный фактор. А Мишку еще воспитывать и воспитывать! В этом дед не с сыном — с начальником отделения был согласен на все сто процентов. Тем не менее дед Егор попытался все же углы сгладить. Если внук сгоряча наломает дров, тоже ведь будет неправильно. Там уж воспитательный фактор может обернуться неизвестно чем. И дед сказал, вздыхая:
— Оно, конечно, может показаться несправедливым: выговор! Но если разобраться до тонкостей, то при таком положении, как у вас с отцом, всякий может сказать: отец сынка выгораживает!
— А мне безразлично, кто там что скажет! — взорвался Михаил. — Я действовал правильно — и все! Незачем за мой счет авторитет себе зарабатывать! Думаешь, я не понимаю, на что рассчитано? Все так и ахнули: отец — а такой справедливый! У меня что, гордости своей нет? Мне авторитет, думаешь, не нужен?.. Но ты не беспокойся, дед, я за себя постою как-нибудь!
Михаил замолчал, пометался по кухне. Дед мирно предложил:
— Чайку хошь?.. С медом!
Внук отмахнулся и опять заговорил с горячей обидой:
— Что за чепуха такая! Я из шкуры лезу — меняю рельс, стараюсь как лучше, а он — на тебе, выговор! Как обухом по башке! Мне и так достается, каждый норовит «сынка» во мне увидеть; приходится головой и делом каждую мелочь доказывать. Только-только в этот свой путь влез — на тебе, выговор!..
— Да ты не кипятись! Не кипятись!
— Ну что ты заладил одно и то же! Лука-миротворец!
— Ладно! Потише! — поднял голос и дед. — Разбираться так разбираться! Обзываться не надо! Ты вот говоришь, выговор тебе влепили ни за что! Но скорый опоздал на пятнадцать минут? Премировать тебя прикажешь?
— Да! За то, что рельс так быстро сменили!
— Ох ты шустрый какой выискался! — Дед Егор тоже распалился не на шутку. — За путь ты отвечаешь или кто?
— Я два месяца как работаю! Что он, не знал этого? И вообще, дед, не лезь ты не в свое дело! Считаешь, что отец прав, — твое личное мнение. И держи его при себе! А нам больше не о чем разговаривать!..
Раздраженно хлопнув дверью, Михаил так резко вылетел на лестницу, что едва не сбил с ног Клавдию Семак, возвращавшуюся с работы.
Встреча эта была так некстати, что Михаил чуть не завыл с тоски — весь мир был против него… У него только хватило сил горестно выдохнуть и простонать:
— О господи, тебя только сейчас и не хватало…
И понесся прочь, провожаемый грустным взглядом девушки.
И вот тут-то, видимо, самое время подробнее рассказать о таинственном «ненаглядном» Клавдии, том самом, с которым они дружили еще с самого раннего детства.
Недалеко от вокзала чудом уцелели в войну пять двухэтажных домов, где жили семьи железнодорожников. Семаки занимали квартиру в номере третьем, а семья «ненаглядного» жила через дом от них.
В непроходимых кустах желтой акации, который ограждали общий двор пяти домов, можно было вырезать отличный рогачик для рогатки, укрыться, когда играли в жмурки и в сыщика-разбойника; и здесь же, в этих кустах, была когда-то произнесена синими сливелыми губами страшная клятва на верность.
Помнил ли теперь «ненаглядный» об этом, трудно сказать, но вот Клавдия очень хорошо помнила. Ей тогда исполнилось десять лет, а ему — восемь.
Как-то под вечер, когда было уже темно и дул сильный порывистый ветер, в одном заветном месте образовалось что-то вроде шалаша, очень маленького, а потому совершенно незаметного в густых зарослях. Натаскали разного тряпья, на нем сладко и уютно лежалось; они даже сняли свои пальтишки и, прижавшись друг к другу, оба накрылись одеждами с головой. Стало тепло, таинственно, но как-то слишком жутко, потому что в этой норе вдруг неожиданно для них самих образовался тесный и опасный мирок, — и все это совершенно не походило на игру. А где-то там, снаружи, гонял ветер и так шумел в кустах, что становилось не по себе.
— Давай здесь жить? — прошептала Клава.
«Ненаглядный» сосредоточенно сопел, а потом совершенно резонно заявил, что ему не позволят дома. Решили жить здесь после школы. И после того, как сделаны будут уроки, — опять уточнил «ненаглядный». Клавдия терпела и соглашалась. И еще они договорились все держать в тайне. А для этого дается клятва.
Клава тут же достала ученическое перо, отломила половинку, чтобы оно было острее, и проколола себе палец. Деловито выдавила каплю крови на листок, вырванный из тетрадки.
«Ненаглядный» поначалу колоть палец отказался наотрез, пояснив, что это вредно для здоровья и вообще можно заразиться. Но Клавдия пригрозила выгнать «ненаглядного» из шалаша, если он такой трус. В конце концов он протянул девочке палец, и Клавдия очень быстро и ловко проколола его…
